Бытие игры или игра бытия: сравнительный анализ произведений




Скачать 307,05 Kb.
НазваниеБытие игры или игра бытия: сравнительный анализ произведений
страница1/2
Дата публикации08.11.2013
Размер307,05 Kb.
ТипДокументы
www.pochit.ru > Философия > Документы
  1   2

- -



Козырева Н.А.

Бытие игры или игра бытия:

сравнительный анализ произведений

Й.Хейзинга "Homo ludens: Человек играющий"

и

Х.-Г. Гадамер "Истина и метод"
"Всё есть игра"

Й.Хейзинга, "Homo Ludens"
ВВЕДЕНИЕ

В современной философии, как и во всей предшествующей истории философии, проблема бытия является фундаментальной проблемой. Все остальные философские проблемы имеют смысл и значимость постольку, поскольку на них падает отблеск бытия. Занимаясь поисками бытия, философия отстаивает свою специфику перед наукой, религией, искусством, выявляет особый характер мышления, как особого способа жизни, в котором бытие может открыться. Эти поиски являются фундаментом человеческого существования.

За века, прошедшие со времени Парменида, под бытием понимали многое - мышление, мир идей, Бога, материя и т.д. В начале ХХ века М.Хайдеггер в своей работе "Время и бытие" обосновывает необходимость и актуальность новой постановки вопроса о бытии: с какого же сущего следует считывать смысл бытия. Сущим мы называем очень многое. Согласно его учению, которое получило название "фундаментальной онтологии", к бытию необходимо подходить с точки зрения такого сущего, которое способно раскрывать сокрытое, спрашивать и одновременно понимать самое себя, т.е. нужно указать на такое сущее, в котором бытие само себя обнаруживает. Хайдеггер подчеркивал, что такое бытие, понимание, истина, должно определяться в горизонте времени.

Философская герменевтика Х.-Г. Гадамера опирается на идеи своего учителя М.Хайдеггера. Опубликованный в 1961 г. фундаментальный труд Х.-Г. Гадамера "Истина и метод" ставит и отвечает на вопрос: как возможно понимание окружающего нас мира, как в этом понимании воплощается истина бытия? Он соглашается с Хайдеггером в постановке проблематики философии: вопросе о бытии самопонимания. "Сам этот вопрос существенно расширяет горизонты самопонимания. Раскрывая скрытое его основание - время, - философия … раскрывает для себя доселе невыявленный опыт, превосходящий мышление на субъективистской основе и названный Хайдеггером бытием" [1, стр.145]. Интерпретация бытия с горизонтов времени не означает, по его мнению, что бытие таким образом радикально "овременяется", что оно уже не может рассматриваться как всебытие или вечное, а целиком сводится к своему собственному времени и собственному будущему.

Гадамер поставил и решил задачу обоснования художественного опыта в качестве метода познания истины, ставит художественный опыт не перед вопросом о том, что он мыслит о себе самом, но перед вопросом о том, что он собой представляет на самом деле и какова его истина. Гадамер рассматривает игру как возможность выхода из неразрешимости привнесенных в искусство человеческих притязаний в некое изолированное, амбивалентное пространство, которое он в своей философской герменевтике называет - "преображенный мир" как "самостоятельный и превосходящий тип бытия", то, что в культурологии игры Й.Хейзинги получило название "отчужденная земля".

Однако необходимо иметь в виду, что игровая субстанция помимо своей "онтологии" имеет и конкретно-специфические, исторические и индивидуальные формы, широкая панорама которых блестяще описана Йоханом Хейзинга в работе "HOMO LUDENS".

Имя выдающегося нидерландского историка Й.Хейзинги прочно связано с масштабными гипотезами относительно возникновения и развития мировой культуры. Произведения великого философа истории, имевшие огромный успех при его жизни и продолжающие оказывать неослабевающее влияние на современность, являются одним из значительнейших в истории философии. Очарование мысли Хейзинга огромно. Человек, однажды попавший в орбиту ее влияния, рискует остаться там навсегда. С момента публикации работы "HOMO LUDENS" в 1938 году и вплоть до последних лет своей жизни Й. Хейзинга не уставал повторять, что в центре его внимания находится проблема бытия "человека играющего". Идея игры как важнейшего культурообразующего фактора, о природе социального человека как "человека играющего" принесла ему исключительную популярность среди прогрессивной общественности.

В основе произведения - идея игры как онтологического статуса существования людей, социальной жизни. Культура рассматривается с точки зрения реализации в ней всеобщего - онтологически человеку присущего игрового начала.

Он открывает скорее экзистенциальные смыслы бытия, акцентирует установку на игру как форму свободного самовыявления человека, которая предполагает реальную открытость миру возможного и развертывается либо в виде состязания, либо в виде представления (исполнения, репрезентации) каких-либо ситуаций, смыслов, состояний. Но как и всякая игра, это игра до известного предела, финал и результат которой могут читаться по-разному. В ней все противоречия переплавляются как состояния, имеющие один источник, одну основу - изначально врожденное, глубинное, под- и до-сознательное ощущение дара выделенности из наличного состава жизни, побуждающего к преодолению и "снятию" этого состава, к снятию действительности в ее истине.

Для Хейзинги главной проблемой были условия понимания чужой культуры, и в своих размышлениях он значительно предвосхитил актуализацию герменевтики, которая связывается нами прежде всего с именем немецкого философа Гадамера. В своем фундаментальном труде "Истина и метод" Гадамер анализирует теорию игры Хейзинги в качестве условия понимания произведения искусства, творческого процесса, бытия самопонимания.

Бытие, Игра, Сущее, Дух, Искусство, имменентное Нечто… Своеобразие подхода Хейзинги и Гадамера фокусируется в проблеме формулирования определений: они словно стремятся снять пределы каждого из направлений, что сказывается в парадоксальной "глобальности", емкости, явной некатегорич-ности формулировок. У них нет единой, неизменной, тождественной самой себе формулировке понятия "игра". Но ведь в этом тоже ярко выражен игровой момент.

Весь текст "HOMO LUDENS" и "Истина и метод" может быть прочитан под таким углом зрения, и мы увидим игровые аспекты человеческого бытия, изображенные на герменевтико-феноменологическом языке. Назначение нижеследующей работы в попытке разобраться с этими вопросами, опираясь на философские труды немецкого философа ХХ века Х.-Г. Гадамера и нидерландского историка Й.Хейзинги.
^ Глава 1. Й.Хейзинга. Онтология бытия игры

Наука постоянно ищет прочного контакта с реальностью и значимости для повседневной реальности. Й.Хейзинга признает игровой характер за каждой наукой по причине ее изолированности в рамках своего метода и понятий и считает, что наука "играет" внутри ограниченного ее методом круга. Термины однажды разработанного специального метода все еще могут легко использоваться как игровые методы, а занятие наукой втягивается в русло игр также благодаря жажде к соревнованию. Наука почти непосредственно возвращает ученого-культуролога Й.Хейзингу к вопросу "Что такое игра?", в то время как он стремится исходить из категории игры как данности и общепринятой величины.

Поскольку "со всякой склонностью к последовательной систематике почти нерасторжимо связана тяга к игровому" [2, стр. 229], то и в работе, исследующей игровой характер мировой культуры, Й.Хейзинга проявляет себя как настоящий игрок. Его игра, согласно выявленным им же признакам, есть свободное исследование, относящееся к различным наукам, культурам. Игра в написание "HOMO LUDENS" приносит ему удовлетворение самим совершением действия… Его игра творит свой порядок, устанавливает на время знакомства с нею свой временный мир внутри обычного, она зачаровывает открывающимися возможностями по-новому взглянуть на свое место в этом мире. Перефразируя Лео Фробениуса, можно сказать, что игра Й.Хейзинги представляет, разыгрывает для зрителя-читателя "тот порядок вещей в природе, как он, автор этот порядок воспринимает". Й.Хейзинга играет, подобно ребенку, для удовольствия и развлечения, ниже уровня серьезной жизни. Он может играть и выше этого уровня, играть с красотой и святыней.

Платон считал, что игры, посвященные богам, суть высшее назначение, которому человек в своей жизни должен отдаваться со всем рвением. В этом отождествлении игры и сакральности возвышается самое игра, поскольку это понятие наделяется значением и смыслом вплоть до самых высших сфер духа.

Не давая точных определений, Хейзинга явно указывает на великое Нечто-Ничто, которое проявляет свое бытие через игру: "в игре подыгрывает, участвует нечто такое, что превосходит непосредственное стремление к поддержанию жизни и вкладывает в данное действие определенный смысл. Всякая игра что-то значит. Если этот активный принцип, сообщающий игре свою сущность, назвать духом, это будет преувеличением; назвать же его инстинктом - значит ничего не сказать. Как бы к нему не относиться, во всяком случае этим "смыслом" игры ясно обнаруживает себя некий имматериальный элемент в самой сущности игры " [2, стр. 10].

Это Нечто-Ничто имеет нематериальный характер и определяет особый смысл нашей жизни: " Можно отрицать почти все абстрактные понятия: право, красоту, истину, добро, дух, Бога. Игру - нельзя. Но, хочется того или нет, признавая игру, признают и дух. Ибо игра, какая бы ни была ее сущность, не есть нечто материальное. Бытие игры всякий час подтверждает, причем в самом высшем смысле, супралогический характер нашего положения во Вселенной. Мы играем, и мы знаем, что мы играем, значит, мы более чем просто разумные существа, ибо игра есть занятие внеразумное " [2, стр. 13].

Й.Хейзинга приходит к выводу, что игра есть "продукт деятельности духа". Игра "… обретается в поле деятельности духа, в собственном мире, созданном для себя духом, где вещи имеют иное, чем в "обыденной" жизни, лицо и связаны между собой иными, не логическими узами. Она стоит по ту сторону серьезного - у первоистоков, к которым так близки дети, животные, дикари и ясновидцы, в царстве грезы, восторга, опьянения и смеха" [2, стр. 139].

Игра опирается на действия с определенными образами, на известное "пре-ображение" действительности, и Й.Хейзинга стремится понять ценность и значение этих образов и самого претворения в образы. Он считает, что олицетворение бестелесного или неодушевленного есть душа всякого мифотворчества и почти всей поэзии. "Во всяком случае, здесь имеется представление о чем-то бестелесном и безжизненном, которое затем выражается как нечто живое. Первично здесь превращение воспринимаемого в представление о живом существе. Представление рождается как "во-ображение" (verbeelding) " [2, стр.157]. "Внутри формы и внутри функции игры, которая (игра) является самостоятельным качеством, осознание человеком своей вовлеченности в Космос находит самое высшее, самое священное выражение" [2, стр.29]. Исследуя культовые обряды различных народов, Й.Хейзинга замечает, что в таких представлениях нечто невидимое и невыразимое принимает прекрасную, существенную, священную форму, и называет это "мистическим претворением". "Участники культа убеждены, что действие это актуализирует некое благо, и некий высший порядок вещей освящает при этом их обычную жизнь. Священнодействие есть dromenon, то есть то, что совершается. Действие изображает некое космическое событие, и не только как репрезентация его, но и как отождествление. Оно повторяет, излагает космическое событие. Культ реализует эффект, образно воплощенный в действии. По выражению Лео Фробениуса, человечество разыгрывает порядок вещей в природе, как оно этот порядок воспринимает" [2, стр.27].

Таким образом, Й.Хейзинга указывает не только на то, что есть некое Сущее, которое гораздо старше человечества, но и на механизм его понимания человеком - "пред-ставление", "во-ображение", "пре-ображение". Гадамер воспользуется предложенной Хейзингой концепцией для введения своего понятия "прирост бытия", механизм которого - преображение изображения.

Так, Сущее, Бытие проявляет себя в игре. Но каким образом оно это Нечто-Ничто заставляет нас играть и тем самым проявлять Его? Что является причиной всеобщего характера игры? Что движет игрой?

Суммируя признаки игры, Й. Хейзинга указывает на то, что игра - это такое действие, которое "…сопровождается чувствами подъема и напряжения и несет с собой радость и разрядку. Настроение игры есть отрешенность и восторг - священный или просто праздничный, смотря по тому, является ли игра сакральным действием или просто забавой. Это - свободное действие, протекающее в определенных рамках места, времени и смысла, в обозримом порядке, по добровольно принятым правилам и вне сферы материальной пользы или необходимости" [2, стр. 152].

Любая игра протекает внутри своего игрового пространства, которое заранее обозначается, на котором имеют силу свои, особенные правила. Это как бы временные мир внутри обычного, созданные для выполнения замкнутого в себе действия. Игра творит порядок, она есть порядок. Порядок, устанавливаемый игрой, имеет непреложный характер. Малейшее отклонение от него расстраивает игру, лишает её собственного характера и обесценивает. Игра связывает и освобождает. Она приковывает, как бы зачаровывает. Она исполнена ритма и гармонии. Она вклинивается в мир как временное действие, которое протекает внутри себя самого и совершается ради удовлетворения, приносимого самим совершением действия. Игра удовлетворяет идеалы коммуникации и общежития.

Й.Хейзинга показывает, что возможность с помощью игры реализовать Нечто Сущее опирается на врожденные функции человека - стремление к риску и разрядке, к гармонии и ритму, к получению удовольствия, к достижению превосходства в чем-либо. Ссылаясь на Платона и Аристотеля, он говорит, что у остальных живых существ нет ощущения нестройности или стройности в движениях, носящей название гармонии и ритма, и именно Боги дали нам чувство гармонии и ритма, сопряженное с удовольствием. "Повторяемость есть одно из существеннейших свойств игры. Она характеризует не только игру в целом, но и ее внутреннюю структуру. Элемент повтора, рефрена, чередования встречаются на каждом шагу почти во всех развитых игровых формах" [2, стр. 20]. Пока игра происходит, в ней царит движение, прямое и попятное, подъем и спад, чередование, завязка и развязка.

Игра имеет склонность быть красивой. "Слова, с помощью которых мы можем именовать элементы игры, принадлежат большей частью сфере эстетического. Это те же термины, которыми мы обозначаем проявления прекрасного: напряжение, равновесие, балансирование, чередование, контраст, вариантность, завязка и развязка, разрешение " [2, стр. 21]. Когда игра порождает красоту, то ценность этой игры для культуры тотчас же становится очевидной. Однако безусловно необходимой для становления культуры подобная эстетическая ценность не является. С равным успехом в ранг культуры игру могут возвести физические, интеллектуальные, моральные или духовные ценности. Чем более игра способна повышать интенсивность жизни индивидуума или группы, тем полнее растворяется она в культуре.

Раскрывая взаимосвязь архаической культуры и игры, Й.Хейзинга находит, что по всей Земле на территории обитания раннего человеческого общества господствует комплекс абсолютно однотипных представлений и обычаев агонистического характера. Готовое объяснение этой однотипности, этого подобия, он видит "в самой человеческой натуре, которая постоянно стремится ввысь, неважно, будет ли эта высь земной славой или превосходством или победой над всем земным. Игра и есть та самая врожденная функция, благодаря которой человек осуществляет это свое стремление" [2, стр. 92]. Играющий, коль скоро он одержим желанием выиграть, должен держаться в предписываемых игрой рамках дозволенного. Рассматривая различные виды состязаний - загадки, средневековые турниры, войны, правосудие, культовые обряды и празднества, научные споры и конкурсы на лучшее здание - Й.Хейзинга везде находит "священный ритуал и праздничное состязание - вот две постоянно и повсюду возобновляющиеся формы, внутри которых культура вырастает как игра и в игре. В постоянно возобновляемых, освященных ритуалами боевых игрищах прорастают сами формы культуры, развивается структура общественной жизни. Аристократический быт принял форму возвышающей игры, игры чести и доблести. Идея благородного соперничества, таким образом, является одним из самых мощных импульсов культуры " [2, стр. 120].

Среди общих признаков игры он отмечает напряжение или непредсказуемость. "Элемент напряжения составляет в игре особое и важное место. Напряжение означает неуверенность, неустойчивость, некий шанс или возможность. Чтобы нечто "удалось", требуются усилия. Именно элемент напряжения сообщает игровой деятельности, которая сама по себе лежит вне области добра и зла, вполне определенное этическое содержание " [2, стр. 22]. Всегда стоит вопрос: повезет ли, удастся ли выиграть? Даже в одиночной игре на ловкость, отгадывание или удачу соблюдается это условие. В антитетической игре агонального типа этот элемент напряжения, удачи, неуверенности достигает крайней степени. Стремление выиграть приобретает такую страстность, которая грозит полностью свести на нет легкий и беспочвенный характер игры. Однако здесь выявляется еще одно важное различие. В чистой игре на удачу напряжение играющих передается зрителям лишь в малой степени.

Й.Хейзинга полагал, что в азартных играх нет прока для духа или для жизни. Но Х.-Г. Гадамер заметил и развил далее положение о непредсказуемости будущего. "Действительность" для человека всегда предстает на горизонте будущего, где находятся желанные и страшащие, но в любом случае еще не определившиеся возможности. Неопределенность будущего Бытия позволяет существовать такому избытку ожиданий, что действительность вынужденно прячется за ними. Если в особом случае смысловые взаимосвязи действительности осуществляются таким образом, что определенные возможности реализуются, а линии, ведущие в пустоту, выпадают, то такая действительность сама походит на спектакль. "… тот, кто способен увидеть всю действительность как замкнутый смысловой круг, в котором выполняется все, будет говорить о комедиях и трагедиях самой жизни. В тех случаях, когда действительность понимается как игра, на первый план выступает действительность игры, которую мы обозначаем как игру искусства" [1, стр. 159]. Мир произведения искусства, в котором игра, таким образом, полностью выражается в единстве своего процесса, на деле представляет целиком и полностью преображенный мир, по отношению к которому, как считает Гадамер, всякий может узнать, "как на самом деле".

Игра есть борьба за что-нибудь или же представление чего-нибудь. Обе эти функции без труда объединяются таким образом, что игра "представляет" борьбу за что-то либо является состязанием в том, кто лучше других что-то представит. Слово "представлять" по своему происхождению значит " ставить что-то перед глазами". Это представление есть "как будто" воплощение, мнимое осуществление, есть плод "во-ображения", то есть выражение или представление в образе.

Для раннего человека что-то мочь или сметь означало власть, а что-то знать - магическую власть. Ибо для него всякое знание находилось в прямой связи с самим миропорядком. Поэтому во время священных празднеств люди состязались в подобном знании, ибо в произнесенном слове, по их мнению, оживает влияние на упомянутый мировой порядок. Мудрость культивируется как священное упражнение искусности ума. В этих культовых состязаниях, в священной игре родилась философия. "Философия здесь рождается в игровой форме. Наука, включая и философию, полемична по самой своей природе, а полемическое неотделимо от агонального [2, стр.178]". Агональный момент ранней философии проявляется, согласно Хейзинге, еще и особенно в том, что люди были склонны рассматривать мировой процесс как извечную борьбу первозданных противоположностей, борьбу, лежащую в сути всех вещей, как, например, китайская антиномия "инь" и ян".

Й.Хейзинга высказывает предположение о роли языка в проявлении духа и познании мира, тем самым предвосхищая последующие фундаментальные выводы Гадамера: "Возьмем язык, самый первый и самый высший инструмент, созданный человеком для того, чтобы сообщать, учить, повелевать. Язык, с помощью которого он различает, констатирует, короче говоря, называет, то есть возвышает вещи до сферы духа. Дух, формирующий язык, всякий раз перепрыгивает играючи с уровня материального на уровень мысли. За каждым выражением абстрактного понятия прячется образ, метафора, а в каждой метафоре скрыта игра слов. Так человечество снова и снова творит свое выражение бытия, рядом с миром природы - свой, измышленный мир" [2, стр.14].

По его мнению, игровое отношение должно было существовать еще прежде, чем появилась человеческая культура как способность к речи и выражению. Основа для персонифицирующего воображения была задана уже в самые ранние времена. Прежде чем человеческий дух конципциировал человекоподобные фигуры богов - под непосредственным впечатлением таинственного и грозного, которыми окружала его природа и жизнь, - он уже присваивает эти смутные имена явлениям и вещам, которые его подавляют или возвышают. Он видит в них существа, но еще не видит их как фигуры. Не являются ли все эти аллегорические фигуры от начала до конца игрой духа? "Правомерно ли будет эту врожденную и совершенно необходимую потребность духа - создавать себе вымышленный мир живых существ - назвать игрой духа? В любом облике, от самого сакрального до самого литературного, олицетворение является в одно и то же время чрезвычайно важной формой выражения человеческого духа и вместе с тем игровой функцией. Персонификация есть привычка духа " [2, стр.162].

Поэзия намеренно культивирует способность языка творить образ. Все, что в поэзии постепенно признается как осознанное качество: красота, священное, магическая сила - первоначально вплетено в примат игры. То, что поэтическая речь делает с образами, есть игра. Она располагает их в стилистическом порядке, она вкладывает в них тайны, так что каждый образ, играя, отвечает на какую-либо загадку. Элементы и средства поэзии Й.Хейзинга предлагает понимать как игровые функции. Зачем человек подчиняет слово размеру, метру, ритму? Бытие поэзии протекает большей частью в форме коллективных игр, и Й.Хейзинга полагает, что человек сочиняет стихи, потому что он должен играть в коллективе.

Большое внимание он уделял формообразующему значению исторически складывающихся идеалов социальной жизни, в которых содержится много игрового, и более всего они связаны с областью мечты, фантазии, утопических иллюзий. По словам Хейзинги, "целые эпохи " играют" в воплощение идеала - например, идеала античности". Игра - необходимый способ социальной жизни, то, что поддерживает идеал, в свою очередь определяющий духовную историю культуры.

Таким образом, Й.Хейзинга прослеживает путь игры в жизни отдельного человека, познание им высшего Космического своего предназначения вместе с коллективом, человеческим сообществом от древейших времен до начала ХХ века. Это дает ему возможность заметить тенденции в развитии как отдельного человека, так и мировой культуры.

Так, он полагает, что "уже веками длится культурный процесс, в ходе которого искусство постепенно отделялось от своей основы - витальной функции общественной жизни, все более превращаясь в свободную, самостоятельную деятельность индивидуума" [2, стр.226]. Подобный сдвиг от социального к индивидуальному обусловил и перемещение центр тяжести архитектуры после эпохи Ренессанса. От нее в качестве главной задачи требовалось теперь строить не церкви и дворцы, а жилые дома, не помпезные галереи, а жилые квартиры. Искусство стало интимнее, но также и изолированнее, стало делом одиночек. Одновременно с этим произошла, однако, еще и другая перемена в функции искусства. Оно все более и более находило признание как совершенно самостоятельная и необыкновенно высокая культурная ценность. Архитектор, скульптор, живописец или рисовальщик, гончар и вообще прикладной художник усердным и длительным трудом утверждает в материале свой эстетический импульс. Его творение долговечно, и оно остается надолго зримым. Воздействие его искусства не зависит от акта представления или исполнения другими или им самим, как в музыке. "Однажды созданное, осуществляет оно, неподвижное и немое, свое воздействие, пока есть люди, которые им любуются" - это положение развивает в дальнейшем Х.-Г. Гадамер, говоря о "самостоятельном бытии произведения искусства". Й.Хейзинга полагает, что продуцирование в изобразительном искусстве протекает совершенно вне сфер игры, и даже публичный показ произведений входит лишь вторичным элементом в формы ритуала, празднества, увеселения, общественного события. Однако наличие игрового фактора он отмечается в самых разных элементах изобразительного искусства. В архаической культуре конкретное вещественное произведение искусства чаще всего находит себе место и назначение в культе, безразлично, идет ли речь о постройке, скульптуре, уборе, искусно украшенном оружии. Для Й.Хейзинги произведение искусства почти всегда причастно к миру сакрального, заряжено его потенциями: магической силой, священным смыслом, репрезентативной идентичностью с космическими явлениями, символическим значением, одним словом, "освященностью". Такую неразрывную связь произведения искусства с "высшим смыслом" позднее подчеркнет Гадамер, для которого искусство - это способ воспроизведения, приращения Бытия.

Исследуя пластические искусства, Й.Хейзинга отмечает, что мастерство исполнения в высокой степени представляет собой объект состязательности. Соревнование на создание лучшего произведения искусства есть специализация древнейшего поединка, в котором самый искусный и ловкий умеет восторжествовать над всеми соперниками, показать себя лучшим в каком-бы то ни было деле. Объявляется ли конкурс на проект ратуши, соревнуются ли на стипендию ученики художественной школ - все это имеет целью возбудить фантазию или выявить самое многообещающее дарование и таким образом достичь наилучшего результата.

Й.Хейзинга считает, что если проанализировать любую человеческую деятельность до самых пределов нашего познания, она окажется не более чем игрой. По всей его книге разбросаны предположения о том, что игра есть нечто более высокое и более серьезное, чем человеческая культура. Напротив, это культуру нашу направляет нечто так, чтобы реализовать себя. Нечто Сущее помимо игры в чистом виде как искусственно сконструированной модели реальной жизни создало большое количество игровых элементов, которые вкраплены в эту жизнь, переплелись с нею порою до такой степени, что трудно провести грань между игрой и борьбой за существование, используя для реализации своего Бытия врожденные стремления человека стремиться ввысь, переживать чувство удовольствия от борьбы, напряжения и победы, разгадывания тайн, создания вокруг себя красоты и гармонии. Элементы игры пронизывают труд, бизнес, войны, художественное и научное творчество. Между реальной жизнью и игрой нет непроходимой границы. Более того, эта граница не просто проходима, часто она совершенно размыта, и отделить игру от работы довольно сложно, а порою и невозможно. Деятельность, являющаяся борьбой за выживание, и компенсаторная игра плавна плавно переходят друг в друга, мир труда и игры переплетаются, хотя участники нередко так увлечены игрой, что она превращается для них в единственную реальную жизнь.

Й.Хейзинга поднимает вопрос о том, как расходовать человеку свободное время. "Не в игре, ибо тогда игра была бы нашей жизненной целью. Досуг же словно в самом себе заключает удовольствие, счастье и блаженство. Вот то самое счастье, ибо не стремиться более к тому, чего не имеешь - и есть жизненная цель [2, стр. 182]". Аристотель считает, что сама природа требует, чтобы мы могли не только хорошо трудиться, но и прекрасно пользоваться досугом. Ибо досуг есть начало всего. Досуг предпочтительнее труда и есть цель последнего. Эллинскому гражданину наемный труд давал свободу, которая создавала ему возможность с помощью благородных занятий и самосовершенствования устремляться к своей жизненной цели. Исследования Й.Хейзинги показывают, что обществу ХХ века недостает существенных признаков подлинной игры: "современная культура едва ли "играется"; там же, где кажется, что она играет, игра эта фальшива" [2, стр. 233]". В финале своего труда он вновь приводит слова Платона, и, надо полагать, именно эти слова и выражают его невысказанную, последнюю мысль: "… человек же, как мы говорили раньше, - это какая-то выдуманная игрушка Бога, и, по существу, это стало наилучшим его назначением. Этому-то и надо следовать; каждый мужчина и каждая женщина пусть проводят свою жизнь, играя в прекраснейшие игры, хотя это и противоречит тому, что теперь принято" [2, стр. 239]. Поскольку игра есть самое серьезное, "надо жить играя".

Свое восхищение и преклонение перед игрой природы он выразил в словах: "Место старинного "Все есть суета сует", занимает, видимо, более позитивно звучащее "Всё есть игра". Из заколдованного круга игры человеческий дух может освободиться, только направив взгляд на самое наивысшее. Путем логического осмысления вещей он далеко не уйдет" [2, стр.239].

У Й.Хейзинги нет единой, неизменной, тождественной самой себе формулировке понятия "игра", как нет и жестко фиксированного представления о специфике "серьезного". На разных этапах всемирно-цивилизационного процесса он всякий раз смещает границу между "игрой" и "серьезным".

Й.Хейзинга не дает окончательного ответа на вопрос, явилась ли игра одним из факторов культуры в ходе исторического развития человечества, или вся культура есть бесконечно развившийся и усложнившийся принцип игрового начала и за пределами игры ничего не остается.

"Предоставим другим решать этот вопрос", предлагает Й.Хейзинга.
  1   2

Похожие:

Бытие игры или игра бытия: сравнительный анализ произведений iconСтраница 9 методичек: тема «Бытие»
Учение о бытие (Онтология). Бытие как общее поле философских размышлений. Понятие бытия. Многообразие форм бытия. Объективная и субъективная...
Бытие игры или игра бытия: сравнительный анализ произведений icon«Забайкальский государственный университет» фгбоу впо «ЗабГУ»
Учение о бытие монистические и плюралистические концепции бытия, самоорганизация бытия
Бытие игры или игра бытия: сравнительный анализ произведений iconОсновные феномены человеческого бытия Финк Э. \ Бытийный смысл и строй человеческой игры
К тому, что без труда дается бессмертным богам в их самодостаточности, стремятся смертные люди, которые не в состоянии уберечь свое...
Бытие игры или игра бытия: сравнительный анализ произведений iconВ. Н. Лебедев Сравнительный анализ
Сравнительный анализ устойчивости типовых схем следящего гидропривода с параллельными штоком и золотником. – Спб.: Химиздат, 2005....
Бытие игры или игра бытия: сравнительный анализ произведений iconКонтрольная работа по онтологии студентки 4-го курса
На протяжении истории все европейской философии сформулировалась следующая дилемма: бытие само по себе и бытие как представление....
Бытие игры или игра бытия: сравнительный анализ произведений iconПлан-конспект урока по теме: «Библейские сюжеты в изобразительном искусстве. Образ Спасителя»
Способствовать умению проводить сравнительный анализ произведений искусства, определять художественные стили
Бытие игры или игра бытия: сравнительный анализ произведений iconКатегория бытия в классической западноевропейской философии
Каким же образом смысл философского употребления слова "бытие" разъясняется историей философии и что в истории философии разъясняется...
Бытие игры или игра бытия: сравнительный анализ произведений iconУрока: «Почитай отца и матерь свою…» Цели урока
Методы: слово учителя, беседа, словарная работа, словесное рисование, выборочное чтение, сравнительный анализ произведений
Бытие игры или игра бытия: сравнительный анализ произведений iconИнтеллектуальная игра по профилактике вредных привычек Слабое звено
Игра проводится по правилам телевизионной игры, игра рассчитана на 20 минут, 6 участников
Бытие игры или игра бытия: сравнительный анализ произведений iconКурсовая работа Сравнительный анализ факторных рынков Екатеринбург
Для реализации указанной цели мы поставили ряд задач: во-первых, дать определение факторным рынкам и провести сравнительный анализ...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
www.pochit.ru
Главная страница