Нечто о логосе, русской философии и научности по поводу нового философского журнала “логос”




НазваниеНечто о логосе, русской философии и научности по поводу нового философского журнала “логос”
страница1/4
Дата публикации07.04.2013
Размер0,71 Mb.
ТипДокументы
www.pochit.ru > Философия > Документы
  1   2   3   4

НЕЧТО О ЛОГОСЕ, РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ И НАУЧНОСТИ

ПО ПОВОДУ НОВОГО ФИЛОСОФСКОГО ЖУРНАЛА “ЛОГОС”.

^ \ е ” *• в ^ ? ^ Ест 6, (dc e^oi 6oxei, ov лер1

оу'оцато$ ц ajA
VII, 533 D*.

Ha обложке изображение Гераклита, -орнамент из Партенона и крупными греческими буквами написано:

Лбуо^ 1.

Что это?

Читаю статью за статьей, за крупным шрифтом мел­кий, за мелким рецензии, за рецензиями анонс второго выпуска и широкие обещания дальнейших многочислен-

1 Напечат. в №№ 29—32 “Моск<овского> Еженед < ельни­ка >”. Эта статья вызвала много ожесточенных недоумении, отчасти выраженных печатно. Ввиду центральности затронутой темы, я счи­таю нужным, кроме перепечатай своего ответа на первую статью С. Л. Франка (Р<усская> М<ысль>, 1910, IX), сделать еще несколько примечаний, которые имеют цель подчеркнуть прямой смысл моих утверждений и устранить те странные перетолкования, которые г. Франк (очевидно, прослушав мой “ответ”) продолжает развивать в своем ответе на мой ответ (Р< усекая > М<ысль>, 1910, XI). Некоторые примечания направлены против статьи А. Бе­лого “Неославянофильство и западничество в современной русской философской мысли”.—Утро России, № 247. Все теперешние приме­чания и для отличия от прежних помечены буквами Р. S. (Post-scriptum). Я хотел бы подчеркнуть, что статья эта носит беглый характер, потому что написана “по поводу”. Но взгляды, в ней вы­раженные, развиваются мной и не в первый и (надеюсь) не в по­следний раз. Поэтому опрометчиво поступают те критики, которые считают ее за какое-то окончательное credo, к которому ничего не может быть добавлено. Слишком ясно, что это не систематический трактат по всем вопросам теоретической философии, а критическая статья, опирающаяся на ряд философских, исторических и гносеоло­гических положений, здесь же высказанных. Я считаю, что критика всегда опирается, сознательно или бессознательно, на положитель­ные воззрения и сильна лишь в той мере. в какой сильны эти воз­зрения. Вот почему параллельно с критической частью у меня идут утверждения.

72 В. Ф. Эри

ных благодеяний варварскому народу русскому—и с изумлением вижу, что обманут во всех своих ожиданиях:

никакого Гераклита, никакого Лоуо^а, ни одной пылин­ки с священного Партенона.

Из-под греческой маски, наскоро и неловко одетой, всюду красуется знакомое: Made in Germany.

Чтобы попасть в Афины, необходимо “перелететь”

“...на крыльях лебединых Двойную грань пространства и веков...” *

Это далекое и трудное путешествие составителям но­вого философского альманаха показалось, очевидно, “не­современным”. “Крыльям” они предпочли билеты 11-го класса, “двойной грани” русско-немецкую границу, ан-•тичным Афинам современные: Фрейбург, Гейдельберг, Марбург, Вюрцбург и прочие университетские города несвященной Германской империи. Запасшись там фило­софическими товарами самой последней выделки, они приехали в Россию и тут, окруженные варварством, по­чувствовали себя носителями высшей культуры, облада­телями той единой, в себе согласной, столь блестяще в Германии разработанной, научной философии, во имя которой все бывшее в России объявляется не бывшим, все настоящее не настоящим, а будущее признается лишь в той мере, в какой философская Россия успеет запастись германскими фабрикатами и преодолеть ими, как неким лекарством, свою хаотическую, стихийную иррациональность.

Мы вовсе не против свободы “передвижения”. Всякий волен, особенно в период “Lehrjahre” и “Wanderjahre”^, вояжировать как угодно: Фрейбург предпочитать Афи­нам, Марбург—Александрии. Но к чему маскарад? К че­му греческая маска—величайшего значения—на мало­значительном современном немецком лице?

Скажу больше: я даже не против маскарада. При хорошем режиссере и маскарад может быть интересен, значителен, нужен. К сожалению, за бледной греческой маской, впопыхах надетой, составители “Логоса” являют лицо угрюмое, неоживленное, скованно-проповедниче­ское. У них нет свободы движения, талантливой легко­сти проявления. Расин тоже маскарад. Но его “Федра”, несмотря на всю “ложноклассичность”, по справедливо­му признанию Достоевского, изваяна из мрамора^**. Составители “Логоса” с первой же строчки забывают о ""еческой маске и “маскаоаде” и с заученной тяжеловес

^ Борьба за Логос, Нечто о Логосе, русской философии... 73

ностью наставляют, выговаривают, учат, морализируют, зарывают в могилу живое. Они ничего не творят, ни в одной из статей не дают ощутить in actu того, о чем го­ворят. Бесконечные пожелания, отмежевывания, подхо­ды, приготовления — а к чему, не ясно. Это “что” — к ко­торому все составители “Логоса” готовятся и приступа­ют и о котором непрерывно говорят в “будущей фор­ме”—о котором мечтают и воздыхают,—это таинствен­ное “что” ни разу не воплощается в форму раздельных, философски ясных и уловимых положений. Оно так и ос­тается невысказанным. Но это невысказанное “что” рисуется воображению авторов “Логоса” грандиозным, колоссальным, монументальным, и оно-то и питает тот пафос пренебрежения и презрительного невнимания, ко­торый пышно цветет даже в десятистрочных рецензиях или в пятистрочных примечаниях. Они воспевают еще не выстроенные укрепления “научной философии”, прослав­ляют их еще не осуществленную несокрушимость и, как бы в гипнозе, не замечают смешного несоответствия ме­жду тем, что ими действительно сказано, и тем, что им хотелось бы сказать, но что, к сожалению, ими не толь­ко не сказано, но даже и не намечено к философскому выявлению в сколько-нибудь определенных чертах. А ме­жду тем пыл воинственного пренебрежения соразмерен не тому, что ими сказано, а тому, что ими не сказано, и это составляет самую неприятную сторону “Логоса”. Не будь этих необоснованных притязаний, не будь этих презрительно-пренебрежительных взглядов на русскую действительность в ее прошлом и настоящем — появление “Логоса” можно было бы только приветствовать: появил­ся философский альманах с определенно немецким на­правлением, с девизом “научная философия”. Ну и сла­ва Богу! Ура не закричим, но читать будем с удоволь­ствием. К сожалению, весьма скромному и безобидному содержанию “Логоса” претенциозно предпосылается ог­ромная вывеска; бледные, ничем не замечательные статьи вставляются в ярко притязательные рамки; оче­редной номер обыкновенного философского журнала, да­же не талантливый по выполнению, искусственно разду­вается самими авторами до степени культурного собы­тия, до степени нового важного факта а историческом самосознании России. Это может вызвать иллюзии, а ил­люзии, как иллюзии, всегда нежелательны. Вот почему, вместо того чтобы ограничиться краткой рецензией, мы ^ишем статью' и подвергаем “Логосы разбору, которого

74 В. Ф,Эрн

смело могло бы не быть, если бы составители “Логоса”, следуя своим собственным принципам, ограничились только “рациональным” и не привнесли в свое предпри­ятие “иррациональных”—чтобы не сказать—нерацио­нальных мотивов.

Начнем с “маски”. Многим она может показаться по существу безобидной. Логос так Логос— не все ли равно? Что касается до меня, то если бы мне насыпали между зубов целую горсть песку и заставили его жевать, то эту операцию я бы перенес с большим спокойствием, чем священное имя Логос на обложке нового Альманаха.

Альманах под названием “Логос” появляется в цент­ре России, живущей религией Слова, религией Логоса, Почти две тысячи лет православный Восток таинственно носит в себе святыню религии Слова. Эта святыня утвер­ждена и раскрыта подвигом величайших святых, начи­ная с апостолов и фиваидских пустынников и продолжая (но не кончая) таким молниеносным свидетелем Слова, как св. Серафим*. В глубочайшем, иератическом молча­нии скрыта эта святыня. Она вся под землей. Как под­земная она могла и даже должна была остаться неиз­вестной для тех, кто существующее мерит простыми, так сказать физиологическими, глазами. И то, чего не видит этими глазами, считает за несуществующее. Но эта ди­намическая подземная святыня православия была не раз в истории Востока предметом статического философского созерцания. Невидимые лучи этой святыни озаряли ви­димым светом горные вершины христианского умозрения. Если, по терминологии Востока, navwv те^еютатп ц r5v аукоу (рЛоао(р?а**, то следующую (вниз) ступень фило­софского совершенства занимают те, кто эту последнюю, уже осуществленную мудрость — croqnav xaT'eWpyeictv — созерцали умом, издали, как Обетованную Землю. Из массы великих творцов и создателей умозрительного богословия Востока назову более крупных и замечатель­ных: это неизвестный автор “Ареопагитик”, св. Максим Исповедник, св. Григорий Нисский 1***.

{ Р. S. Андрей Белый почему-то уверен, что, по моему мнению, “частные качала логической философии осмыслены в греческой фи­лософии и завершены в трудах восточных Отцов Церкви”. Ни о ка­кой завершенности у меня не было речи и, главное, не может бшь речи, ибо по основоположениям христианской философии Логос

^ Борьба за Логос. Нечто о Логосе, русской философии^. 75

И тут нельзя с достаточной силой <не> подчерк­нуть один замечательный факт: как только философская мысль христианского Востока подходила к созерцанию подземной святыни православия—она мгновенно и со­знательно вступала в живую стихию Логоса, С юноше­ской силой и неповторимой свежестью, осознанной эллин­скими мыслителями, Логос становится неотъемлемой частью христианского сознания и, углубляясь, преобра­жаясь на православном Востоке, раскидывается в широ-коветвистое, пышное дерево глубочайшего умозрения. Когда один из самых крупных философов Запада Эри-гена создает свою систему, которая вызывает невольное изумление в большинстве исследователей как непости­жимое “чудо IX-го века”,—то это объясняется только тем, что Эригена с гениальной чуткостью оценил совер­шенное в области мысли Востоком и приник с священной жадностью к “libam sacro Graecorum nectare fartam” *. И вся эта мудрость—сознательная и принципиально ос­мысленная философия Логоса.

Если составители “Логоса” могли и должны были не знать мудрость Слова в высшем ее аспекте—в энергии чистого подвига и существенного усвоения Предвечной Истины, если они с своей точки зрения имели условное право игнорировать эту мудрость как несуществую­щую,—то они обязаны были знать о философии Логоса. Пусть философия эта в своем историческом развитии и значении исследована слишком недостаточно, во всяком случае далеко не соответственно своим истинным разме-

усвояется и осознается в богочеловеческом процессе истории, т. е., другими словами, ни в каком пункте истории (помимо личности Бо­гочеловека) не может быть абсолютного усвоения и осознания Ло­госа, и логизм поэтому может быть мыслим в завершении лишь за гранями истории. Творческая задача для философа-логиста в каждый момент истории положительно беспредельна, как беспре­дельна жизнь, и как жизнь не может быть завершена в гранях вре­мени, так не может быть завершено и творческое осознание задач и путей жизни. Скажу А. Белому: завершенностью, т. е. дурною статичностью, хотела быть (по своему заданию) философия Канта. Ибо, если б “Критика чистого разума” была произведением удавшим-ся, последующим философам не нашлось бы уже творческого дела. Им бы осталось только довести до технического совершенства фор­му критической философии, которая в своем содержании установ­лена (по мысли Канта) раз навсегда и незыблемо. Вообще каждый философ-рационалист, вследствие дурной отвлеченности, его прони­кающей, является завершителем, дальше которого идти некуда. Эта черта особенно резко проявляется в Гегеле, который с исключитель­ной ослепленностью мнил свою философию окончательным и пре­дельным звеном в самосознании Абсолютного Духа.

76 В. Ф. Эрн

рам. Пусть внутренняя суть философии Логоса остается непонятной большинству современных исследователей. Но уж не настолько она неисследована, чтобы философ­ски образованному человеку нашего времени могло бы быть неизвестным, что такое Логос. История Логоса в античной философии исследована с достаточной полно^ той. Христианская философия Логоса — вот что выясне­но действительно мало. Но самый факт дальнейшего и богатого развития античного зерна Логоса на христи­анской почве настолько известен, что стал трюизмом '.

Почему же составители нового альманаха останови­лись на названии “Логос”? Звучное слово? Хорошая вы­веска? Но позволительно ли даже в самой юношеской погоне за звучным словом заходить так далеко? Что об­щего между “Логосом” Музагбта * и Логосом, имеющим свою определенную, более чем двухтысячелетнюю исто­рию в философском сознании человечества? И если ниче­го общего нет, допустимо ли хотя бы с точки зрения литературных приличий игнорировать эту более чем двух­тысячелетнюю историю тем. кто считает себя преиму­щественными носителями философской культуры и сто­ронниками не какой-нибудь, а строго-научной филосо­фии? Культурность, должна воспитывать уважение к ты­сячелетним культурным фактам, а научность требует, чтобы слова и термины, в которых факты эти закрепи­лись, без всякой нужды, фантастически не употреблялись в качестве простой литературной маски.

Логос в кавычках исчерпывается без остатка идеями кантианства. Эпигон эпигонов, он с юношеской порывис­тостью бегает по старым дорожкам, проложенным гени­ем Канта и трудолюбием немцев второй половины XIX-го

1 Р. S. С. Франк говорит, что “античный Логос есть безличная логико-метафизическая сила” и “не может быть отождествляем без весьма больших ограничений с личным христианским Логосом”. Я говорю не о тождестве христианского Логоса с античным, а о развитии (и богатом развитии) христианского умозрения из антич­ного зерна Логоса. Что же касается безличной логико-метафизиче­ской силы, то я за невозможностью в примечании производить исто­рическое исследование, укажу С. Франку, что он совершенно забы­вает 1) учение о Логосе стоиков, 2) учение о Логосе Филона. У пер­вых Логос отождествляется с Божеством, у второго Логос стано­вится личным посредником между Абсолютным и миром. Поэтому христианское умозрение развивается с такою же органичностью из античного зерна, как из желудя—дуб. Поэтому нет и пропасти меж­ду античностью и христианским умозрением (которую хотел бы видеть г. Франк), пропасти действительно отделяющей новую фило­софскую мысль от античности.

^ Борьба за Логос. Нечто о Логосе, русской философии... 77

века, обращенным в любимые места философических прогулок для всех, кто философскую одаренность отож­дествляет с способностью и наклонностью к ежедневной 10-часовой кабинетной работе.

Кантианство есть завершение рационализма. В неко­торых пунктах своего личного мировоззрения Кант прео­долевал рационализм, и этими поворотами в глубине философии Канта гениально воспользовался Шеллинг, пытавшийся из пустыни сухого и узкого рационализма вывести философскую мысль Европы “в широкое поле объективной науки”.

Но кантианство (а не мировоззрение Канта) всецело умещается в рамки рационализма. Его единый прин­цип—своеобразно осознанный, самодержавный ratio, который в новой философии кладется во главу угла и становится единственным органом философского иссле­дования.

Ratio есть попытка неверного и не всецелого самооп­ределения мысли. Живая стихия мысли, обладающей действительной автономией внутреннего, ничем внешним не обусловленного самоопределения,— в концепции ра­ционализма превращается в мертвую схему суждения, лишенную всякой активности, всякого внутреннего “на­чала движения”. “Рассудок не судит, судит лишь во­ля” *.—Эта формулировка Мальбранша ярко вскрывает самую сущность рационалистической концепции мысли. Будучи сам в себе неподвижен, лишенный внутренней жизни, не совпадающий с действительной сущностью мысли, ratio ведет лишь призрачную жизнь в сознании новой философии как некая аберрация, как неосущест­вленная попытка неудавшегося самоопределения. Но, бу­дучи сам в себе призрачен, ratio, становясь единственным господином и нераздельным владыкой философского со­знания нового времени, постепенно разрешает всю сово­купность действительности в призрак, в непонятно зако­номерную иллюзию. Последовательно развивая начала, заложенные в самой сущности нового европейского мы­шления, Беркли принужден признать материальную суб­станцию несуществующей. Последовательно развивая принципы философии Беркли, Юм с неизбежной логично­стью приходит к признанию, что душевная субстанция не существует совершенно так же, как и материальная. Ratio в своем последовательном завоевании европейской мысли приводит таким образом к пышному, яркому рас­цвету универсального меонизма. Этот расцветший в Бер-

  1   2   3   4

Похожие:

Нечто о логосе, русской философии и научности по поводу нового философского журнала “логос” iconВопросы к экзамену кандидатского минимума по философии и истории науки
Классический и неклассический идеалы научности. (Кезин А. В. Идеалы научности и паранаука.)
Нечто о логосе, русской философии и научности по поводу нового философского журнала “логос” iconМетафизика русской литературы льва шестова
Диссертационная работа выполнена на кафедре истории русской философии философского факультета мгу имени М. В. Ломоносова
Нечто о логосе, русской философии и научности по поводу нового философского журнала “логос” iconВопросы для подготовки к экзамену по философии
Определения философии, истоки философствования, образы философии, темы философии, структура философского знания и т д
Нечто о логосе, русской философии и научности по поводу нового философского журнала “логос” iconИсследование того
В строгом смысле философии постмодернизма не существует: постмодернистская рефлексия направлена на доказательство невозможности философии...
Нечто о логосе, русской философии и научности по поводу нового философского журнала “логос” iconВопросы для подготовки к экзамену по философии (2009-2010) Часть I систематическая философия
Определение философии. Предмет философии. Место и роль философии в культуре. Специфика философского знания
Нечто о логосе, русской философии и научности по поводу нового философского журнала “логос” iconТема История философии как научная и учебная дисциплина Проблема...
Предметы историко-философского исследования: философские концепции, тексты, личности их создателей, исторические условия, связи,...
Нечто о логосе, русской философии и научности по поводу нового философского журнала “логос” iconФилософия науки
Выявление проблемного поля философии науки зависит от 3-х вещей: от понимания философии, природы философского знания; от понимания...
Нечто о логосе, русской философии и научности по поводу нового философского журнала “логос” iconА. В. Кезин Идеалы научности и паранаука
Идеал научности в настоящее время претерпевает наиболее существенные изменения за всю историю своего существования
Нечто о логосе, русской философии и научности по поводу нового философского журнала “логос” iconПлан Немецкая классическая философия как вершина философии Нового времени Философия марксизма
Немецкая классическая философия (вершина в философии Нового времени) представляет собой величественное и многогранное явление в философии....
Нечто о логосе, русской философии и научности по поводу нового философского журнала “логос” iconОптимистическая трагедия русской философии
«принцип систематизации русской философии по группам, названия которых выражают связь этих мыслителей с теми или иными классиками...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
www.pochit.ru
Главная страница