Talks on the sayings of Jesus




НазваниеTalks on the sayings of Jesus
страница5/14
Дата публикации15.10.2013
Размер2,63 Mb.
ТипРеферат
www.pochit.ru > Философия > Реферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14
Как художник я стремлюсь заявлять о своем восприятии мира, желая признания с целью разделить свое видение мира с другими. У меня сильное эго. Как может западный художник освободиться от эго и преодолеть дихотомию между эстетическим и духовным?
Прежде всего, не существует никакой дихотомии между эстетическим и духовным. Эстетика — это духовное в форме семени; нет никакой дихотомии. Та же чувствительность перерастает в духовность. Если вы не можете видеть красоту, то вы будете абсолютно неспособны увидеть Бога. Если вы можете видеть красоту, то вы приближаетесь к Богу; храм становится ближе. Вы можете полностью и не осознавать этого, но вы на нужном пути. Вы услышали первую ноту этой музыки. Вы, возможно, еще не можете распознать ее; это нечто неопределенное, но вы уже увидели первый проблеск солнца. Оно, возможно, слишком закрыто облаками.

Красота является первым проблеском божественного. Всякий раз, когда вы видите красоту, помните — вы на священной земле. Священное в любой красоте — в человечес­ком лице, в детских глазах, в цветке лотоса, в крыльях летящей птицы, в радуге, в безмолвном камне. Всякий раз, когда вы видите красоту, помните: вы на священной земле - Бог близко. Красота является первым проблеском божествен­ного; поэтому нет никакой дихотомии между красотой и истиной. Эстетическое и духовное — это не два различных понятия, это две точки на одном и том же пути, два верстовых столба в одном и том же паломничестве.

Но так называемые религии создали дихотомию, разде­ление, двойственность. Они создали дихотомию и отравили весь ум человечества. Так называемые религии боятся красо­ты, потому что считают, что в ней тем или иным образом скрывается секс. И это приводит к плачевным результатам. Везде, где они чувствуют красоту, они чувствуют эротику, а они считают, что эротика против божественного. Это не так. Эротика является первым проблеском божественного. Но не последним — об этом следует помнить. Но это первый подъем той же самой энергии. Энергия та же самая; это первый поток; это первые толчки, но энергия та же самая. Если энергия идет все выше, выше и выше, то она превращается в огромную волну блаженства; тогда она достигает небес.

Поскольку религии боятся секса, поскольку они боятся тела, они боятся и красоты: потому что красота есть форма. Бог не имеет формы. Красота есть форма, но форма бесфор­менного. Поскольку религии стали бояться мира, то они стали думать, что Бог против мира — эта абсурдная идея вошла во все религии. Все они утверждают, что Бог создал мир, и, в то же время, они утверждают, что вы не сможете достигнуть Бога, если не откажетесь от мира. Это патентован­ная глупость, потому что если мир является Божьим творе­нием, то почему основным требованием должен быть отказ от него? Основным, скорее всего, должно было бы быть требова­ние, чтобы человек радовался миру. Это ведь Божье творение. Если вы любите художника, вы любите и его произведения. Вы, фактически, узнаёте художника только по его произве­дениям; другого способа нет. Если вы любите поэта, вы любите и его поэзию. Откуда вы узнали, что он поэт? Только благодаря его поэзии. Ни один поэт не скажет, что вы можете любить его только в том случае, если будете отвергать его поэзию.

Бог является творцом этого мира, поэтому мир нужно любить, любить глубоко, абсолютно. Вы являетесь частью его: радуйтесь ему, восхищайтесь им. Только благодаря восхищению вы постепенно получаете некоторое представление о творце этого творения. Если вы смотрите на картину великого художника, вы получаете некоторое представление о мастере. Иначе и не может быть, потому что мастер вошел в эти цвета; в картине присутствует его прикосновение, прикосновение мастера. Если вам нравится поэзия и вы проникаете в нее, то вы обнаружите в ней бьющееся сердце поэта. И пока вы не проникнете в ее глубину, вы не поймете ее, вы не сможете понять ее. Пока поэзия не станет сердцем поэта, ее невозможно понять.

Мир предназначен для того, чтобы доставлять радость. Тело прекрасно — восхищайтесь им. Это дар Божий. Не отказывайтесь от него, потому что отказ от него означает, что вы отвергаете мастера.

Гурджиев обычно говорил, что все религии против Бога, и он очень прав. Все так называемые религии против Бога. Они говорят о Боге, но они против Бога. Они показывают это своими действиями. Они говорят: «Откажитесь от мира, откажитесь от тела».

«Откажитесь» — нехорошее слово. Радуйтесь! Замените слово «откажитесь» на слово «радуйтесь» — тогда возникнет совершенно новая концепция религии. Тогда эстетика, тогда красота, тогда чувствительность к красоте не будет против духовности. Тогда все это становится началом.

И все эстетическое в себе следует углублять. Творите красоту — благодаря ей вы придете к пониманию того, что религии называют Богом; вы придете к пониманию божес­твенного, божественности.

Таким образом, первое, что нужно помнить, — это то, что нет никакой дихотомии между эстетикой и духовностью, между поэзией и религией, между телом и душой, между миром и Богом. Нет никакой дихотомии. Мир — это Бог, который стал видимым. Поэзия — это способ выражения и проявления поэта. Картина — это художник в определенной форме. Бесформенное спустилось в форму, но нет никакой дихотомии, нет никакой двойственности, нет никакого антагонизма.

Второе: Как художник я стремлюсь заявлять о своем восприятии мира, желая признания с целью разделить свое видение мира с другими. Делиться с другими — это прекрасно, но искать признания — не так прекрасно. И то и другое не может, на самом деле, существовать вместе — это антагонис­ты. Если вы желаете признания, то вы, на самом деле, не желаете делиться с другими. Вы относитесь к тому, чтобы делиться с другими, как к средству приобретения признания. Тогда ваши картины, или ваша поэзия, или ваш танец являются просто средством для удовлетворения вашего эго. Это отделяет вас от целого. Эго является отделением. Тогда вся ваша жизнь станет безобразной, и как тогда из этой безобразности может рождаться красота? Это невозможно.

Если вы прекрасны глубоко внутри, то только тогда красота может течь из вас. Прекрасные картины рождаются только из прекрасной жизни. Другого пути нет. Вы вливае­тесь в свою картину, в свое произведение искусства, в свою скульптуру, в свою музыку, в свою поэзию. Это идет от вас. Это несете вы; это течение вашего сознания. И если это только для того, чтобы получить признание, то вы безобразны. Эго является безобразным, потому что оно создает отделение от целого, потому что оно фальшиво. Вы не являетесь отдельной сущностью.

Ложь не может быть прекрасной — запомните это. Истина, правда — это красота. Неправда, ложь не может быть прекрасной. Она является безобразностью — это синонимы. Эго является самой ложной сущностью в мире. Это только кажется, что оно существует, оно не существует, это фальши­вое явление. И если вы ищете признания, то значит, вы ищете эго, вы пытаетесь удовлетворить фальшивую вещь. Из этой безобразности не может течь красота — из безобразности может течь только безобразность.

И если вы пытаетесь удовлетворить свое эго, то вы не интересуетесь тем, чтобы разделить что-либо с людьми, потому что такое деление — это акт любви. Это не означает, что если вы делитесь чем-то, то не будет признания — не это главное. На самом деле, если вы делитесь, то вы получите большое признание, но вы не ищете его; вы никогда не гоняетесь за ним. Если оно случилось — о'кей; если оно не случилось — тоже все в порядке. Вы желаете делиться с людьми. Ваше счастье заключается в том, чтобы делиться с людьми, а не в последствиях этого; не в результате, не в какой-то цели, а в самом действии.

Возьмем, например, любовь мужчины или женщины. Пока вы любите, вы держитесь за руки или обнимаете друг друга. Целью является действие само по себе, а не то, что вы доказываете, что вы мужчина; не то, что потом женщина говорит вам, что вы великий любовник. Если вы любите женщину только для того, чтобы услышать, что вы великий любовник, то вы вовсе ее не любите. Но если вы любите женщину, вас совершенно не беспокоит, что она скажет. Главным является то, что она чувствует в тот момент, когда вы делитесь с нею; это является достаточным само по себе.

Если женщина любит мужчину и любит его для того, чтобы позже он мог сказать: «Как ты прекрасна», то она ищет признания своей красоты. Это усилия эго, это уловка эго, но в этом нет любви. И она не может быть прекрасной.

Если она любит и делится своим существом, то в этом она прекрасна. Тогда нет нужды даже говорить: «Ты прекрасна». Если кто-то говорит это — о'кей; если кто-то этого не говорит, то не имеет никакого значения, что это не сказано, потому что имеются более глубокие способы сказать что-либо. Иногда оставаться безмолвным — единственный способ сказать что-либо.
Я слышал, что в одном из музеев Европы стоит фортепь­яно, на котором играл Вагнер. К нему подошла женщина, которая еще только училась, которая знала только азбуку игры на фортепьяно. Она немедленно начала играть на этом инструменте. Гид был шокирован, но он был очень воспитанным человеком, поэтому промолчал. После нескольких уда­ров по клавишам женщина сказала, что, по-видимому, мно­гие великие музыканты приходили в музей, чтобы посмот­реть на фортепьяно Вагнера, и, наверное, все они играли на нем.

Гид сказал: «Мадам, вы первая. Великие музыканты приходят сюда. Они стоят здесь совершенно беззвучно. И я слышал, как они говорят: "Мы не заслуживаем даже того, чтобы прикасаться к нему". Они остаются безмолвными; они не произносят ни одного слова. В тот момент, когда они видят это фортепьяно маэстро, они теряют дар речи. Они не прика­саются к нему. Они говорят: "Мы не заслуживаем этого". Своим глубоким молчанием они говорят многое».
Если вы любите женщину, глубокое молчание о многом говорит. Если кто-то приходит посмотреть картину и много говорит о ней, то это просто показывает, что он не находится в глубокой гармонии с ней — иначе этой болтовни не было бы. Если он начинает что-то говорить о ней, то это показывает, что он старается показать свои знания о картине. В противном случае перед великим произведением человек становится безмолвным, ему нечего сказать. Теряется дар речи; человек становится немым. Ум останавливается.

Когда вы любите человека, вы делитесь с ним; вы не требуете признания. Если вы требуете признания, то вы не делитесь, вы не имеете желания делиться. То, что вы дели­тесь, — это просто пустой жест, просто средство для приобре­тения признания. Это не любовь; это проституция. Большой художник не беспокоится о признании. Он любит свое искусство, свою работу. Он любит делиться этим с людьми, но он ничего не просит; это дарение безо всяких условий, и тогда в нем содержится огромная красота. В этом разница между великим искусством и заурядным искусством, и в этом разница между искусством Востока и искусством Запада.

Посетите великие восточные храмы. Посетите Кхаджурахо или Эллору, Аджанту — великолепные произведения искусства, но вы даже не знаете, кто создал все это; там нет даже подписи автора. Что говорить о признании? Никто их не знает; они анонимны. Никто не знает, кто написал Упанишады, — и здесь анонимность. Но они делились; они все еще делятся с людьми и будут делиться до скончания веков. Всякий раз, когда вы бываете в Кхаджурахо, ваш ум останав­ливается. Такой невыразимой красоты никогда не было где-либо в мире. Камни никогда не были так выразительны, как в Кхаджурахо, — это проповедь в камнях. Даже реальные женщины никогда не были так прекрасны, как статуи Кхаджурахо. И чтобы вдохнуть это в камень... такие тонкие, такие эйфоричные чувства; как будто два любовника занима­ются любовью — что случилось с их лицами, что за энергия окружает их, какой экстаз наполняет их, — и все это в камне, в самом твердом из средств выражения! Но они показали даже экстаз. Они показали даже ту энергию, которая окружает любовников, когда они занимаются любовью, — даже эту энергию они смогли вдохнуть в эти камни; она окружает их до сих пор.

Глядя на эти лица, вы понимаете, что здесь присутствует не только эротика. Эротика — это самое начало, первая ступенька лестницы. Если вы можете понимать суть, то вы увидите, что лестница ведет все выше и выше, а затем исчезает в облаках. Где-то в облаках случается экстаз. Но никто не знает, кто изваял эти прекрасные изображения. Они анонимны, — но они поделились с нами. И мы испытываем благодарность им, мы всегда будем испытывать благодар­ность.

Восточное искусство является анонимным и, следова­тельно, прекрасным — оно как бы из другого мира. Западное же искусство, особенно современное, не классическое, очень эгоистично. Даже Пикассо слишком эгоистичен. Он, возмож­но, великий художник, большой мастер, но все же он невротичен; великий мастер, но сбился с пути, стал невроти­ком. Он безумен. Его безумие может быть методом, это другое дело, но он безумен. И все его безумие из-за эго. Все, что он написал, является великими произведениями, но во всех них присутствует невротик.

И если вы будете смотреть и медитировать на картины Пикассо достаточно долго, вы почувствуете некоторое беспо­койство. Что-то невротическое начнет происходить и в вас, что-то кошмарное. Не держите картины Пикассо в своих спальнях; иначе у вас будут ночные кошмары! Пусть там будут небольшие скульптуры Будды анонимных авторов. Они будут окружать ваш сон, они будут защищать ваш сон; они будут давать вам некоторое осознавание даже тогда, когда вы спите.

Итак, делиться с другими — это одно, а искать признания — совершенно другое. Делитесь; не требуйте признания. Я не говорю, что признание не придет к вам — оно придет к вам в изобилии. Если вы ищете признания, оно не придет к вам в таком избытке. Даже если оно придет, оно будет нетвердым. Потому что если вы просите признания, то другие неохотно дают его вам. Потому что когда вы хотите укрепить свое эго, другим тоже хочется укрепить свое собственное эго. Тогда вы провоцируете критику, а не признание. Тот, кто признает ваше искусство, признает его сам, его признание является его собственным. Когда же вы утверждаете, что вы великий любитель искусства, то это играет ваше эго. Тогда красота исчезает; два лжеца стараются доказать самим себе, что они не лжецы.

Делитесь. Признание придет; оно всегда появляется как тень. Не беспокойтесь об этом. Только маленькие посред­ственные умы беспокоятся об этом.

И третье: вы говорите, что у вас сильное эго. Если оно действительно сильное, то вы можете сдаться, можете отка­заться от самого себя. Только слабые не могут сдаться, не могут отречься от самого себя. Чтобы отречься от самого себя, вам нужна огромная сила воли. Только очень зрелое эго может сдаться; падает только созревший фрукт, а не незре­лый. Несозревший плод не может упасть; вы можете лишь насильно заставить его сделать это. Созревший плод падает сам по себе, причем так легко, что дерево даже не замечает его падения. Он падает так естественно.

Если эго является сильным, то вы можете отказаться от самого себя. Это единственное преимущество западного ума — люди приучены быть эгоистичными. Вся западная филосо­фия учит их иметь развитое, зрелое эго. Это прекрасная вещь — опасная, если человек продолжает цепляться за свое эго, но с огромными возможностями. Если человек действительно сильно укрепился в своем эго, то становится возможным самоотречение, сдача.

Западный ум является более эгоистичным. Самоотрече­ние кажется трудным. Восточный ум является более смирен­ным. Самоотречение для него кажется более легким делом. Но это только кажется. Восточный ум может более легко отказаться от всего, но этот отказ не имеет большой силы, потому что ему не от чего отказываться. Это подобно тому, что импотентный мужчина дает обет безбрачия или бедняк отказывается от царства — это не имеет никакого значения.

Для западного ума самоотречение является трудным, но имеет большое значение. Для западного ума потребуется много времени и нужно будет выдержать длительную борьбу для того, чтобы отказаться от всего, но результат будет бесподобным. Восточный же ум нужно еще воспитывать; его эго должно стать развитым и зрелым. Самоотречение возмож­но только при определенной степени зрелости, когда эго достаточно возросло.

Восточный ум является слишком смиренным. Он от всего всегда отказывается; он всегда касается ступней ног всех и каждого. Все это становится бесполезным; это стано­вится просто хорошими манерами, этикетом. Но когда запад­ный ум склоняет голову и припадает к чьим-то стопам, это имеет большое значение; в противном случае он не делал бы этого. Это не просто манерничанье; это случилось. Затрону­тым и возбужденным оказалось что-то очень глубокое.

Таким образом, если вы говорите, что у вас сильное эго, то докажите это! Для этого есть только один способ. Откажи­тесь от самого себя — это единственный способ доказать это. Иначе я скажу, что ваше эго еще слабое.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

Похожие:

Talks on the sayings of Jesus iconTalks on the sayings of Jesus
Канады, молодой немецкий хиппи со своей застенчивой подругой, изящная кареглазая девушка, которая, как я потом понял, управляла публичным...
Talks on the sayings of Jesus iconTalks on the sayings of Jesus
Благодаря нему рождество для них означало нечто большее, чем просто подарки под елкой, а пасха — нечто большее, чем просто охоту...
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
www.pochit.ru
Главная страница