Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача)




НазваниеРядомсосмерть ю (воспоминания военного врача)
страница1/7
Дата публикации15.10.2013
Размер1,15 Mb.
ТипДокументы
www.pochit.ru > Военное дело > Документы
  1   2   3   4   5   6   7



С.А. Кшановский


Р Я Д О М С О С М Е Р Т Ь Ю
(воспоминания военного врача)

г.Киев

2011 г.

Посвящается 100-летию со дня рождения

моего отца и миллионам наших людей,

попавшим в ’’мясорубку’’ величайшей в

истории человечества ’’бойни’’

Второй мировой войны.

Мой отец встретил Великую Отечественную войну военврачом третьего ранга на западной границе в районе Шепетовки. Прошел ад начального периода войны, раненым попал в фашистский плен, но выжил в нечеловеческих условиях неволи. В послевоенное время работал педиатром-фтизиатром (детский врач по туберкулезу), защитил кандидатскую диссертацию, а затем и докторскую, стал профессором. Более двадцати лет, до самых последних дней жизни, возглавлял силы по борьбе с детским туберкулезом на Украине. К сожалению, он не дожил до провозглашения Независимости нашего государства, в феврале 1990-го его не стало. Но все свои силы, знания, умение и здоровье он отдал на благо здоровья детей… В ратном труде ему помогала верная спутница жизни – доктор Чаплыгина Мария Николаевна, ушедшая из жизни в сентябре 2009-го, и его верные друзья…

В послевоенные годы у отца не сложилось издать страницы воспоминаний о пережитом в годы Великой Отечественной войны, о горечи утрат, которые переживали наши люди. В те годы было недостаточно иметь одну лишь волю и желание на страницах печати излагать то наболевшее, что деситилетиями тревожило душу. По обективным на то причинам – в годы ’’прославления’’ героического прошлого не ’’модно’’ было печатать работы о неудачах и просчетах тяжелого для страны начального периода Великой Отечественной войны, а тем более о суровых испытаниях, выпавших на долю воинов, попавшим в фашистский плен.

Исполнить мечту отца об издании воспоминаний о самом драматическом периоде его жизни и жизни нашего народа и государства через много лет после окончания Великой Отечественной и в канун 50-летия ее начала старается его сын… Насколько это удалось, судить тебе, дорогой читатель.


ПРЕДИСЛОВИЕ
Станислав Адольфович Кшановский родился 18 февраля 1912 г. в с.Подлесный Мукаров на территории нынешней Хмельницкой области (город Хмельницкий раньше назывался Проскуров). После окончания семилетки отправился искать работу на Донеччину, где поступил на завод. Захотел получить больше знаний и поступил на рабфак, после которого учился в медицинском институте г.Сталино (ныне Донецк) и в 1937 г. закончил его, став работать на кафедре туберкулеза мединститута. В январе 1940 г. в период советско-финской войны был призван в ряды Красной Армии в качестве военврача 3-го ранга 146-го медсанбата 141-й стрелковой дивизии.

Первые дни Великой Отечественной войны встретил в районе Шепетовки (западная граница) в составе этой же 141-й дивизии, где командовал госпитальной ротой медсанбата. В августе 41-го, в тяжелых оборонительных боях в районе леса ’’Зеленая брама’’ Кировоградской области (те жестоко кровавые бои подробно описаны в одноименной документальной повести Е.Долматовского) при попытке прорыва из очередного окружения, предпринятой оставшимися от многотысячной 141 сд несколькими десятками воинов, Кшановский был ранен, контужен и попал в плен недалеко от с.Подвысокого.

В своих воспоминаниях Кшановский повествует о самоотверженном труде наших медиков, оказывавших медицинскую помощь больным и раненым в невероятно тяжелых условиях фашистской неволи. В плену, несмотря на постоянную угрозу расправы, сгруппировался преданный друг другу медицинский коллектив, который несмотря на постоянный смертельный риск, оказывал помощь больным и раненым, спасал жизнь командному составу, политработникам и другим товарищам, которых содержали под видом больных в изоляторах, а затем по возможности переправляли их в партизанские отряды. Пройдя долгий путь концлагерей, в апреле 1945 г. Кшановский был освобожден из плена частями 9-й американской армии и возвратился на Родину. Пройдя все ’’проверки’’, он был восстановлен в партии и назначен главным врачом областного детского туберкулезного санатория в с.Малиевцы Хмельницкой области. Свои 10-летние наблюдения он обобщил в кандидатской диссертации, которую защитил в 1957 г. В 1959 г.Кшановский был избран по конкурсу на должность заведующего клиникой туберкулеза легких у детей и подростков Киевского научно-исследовательского института фтизиатрии и пульмонологии им. Т.Г. Яновского.

В 1967 г. защитил докторскую диссертацию, в 1972 г. ему было присвоено звание профессора. Он автор 133 научных трудов, в том числе четырех монографий, две из которых – первые книги по вопросам дифференциальной диагностики заболеваний легких у детей и подростков, изданные в СССР. Под его руководством защищены одна докторская и семь кандидатских диссертаций. Среди его учеников известные доктора и ученые - академик АМН Украины Ю.И. Фещенко, профессор В.П.Костромина, доктор наук В.А.Рущак, Н.М.Шаповал и другие. Свыше 20 лет Кшановский исполнял на общественных началах обязанности главного фтизиопедиатра Украины. Он щедро делился с коллегами своим богатым опытом практической работы, как отзывчивый Учитель и Наставник, как Врач, небезразличный к человеческому горю.

Его заслуги, заслуги защитника родины и самоотверженного труженика на ниве борьбы за здоровье людей отмечены орденами Отечественной войны 11 степени, Красной Звезды, Знак Почета, медалями ’’За оборону Киева’’, ’’За трудовую доблесть’’, ’’За доблесный труд’’ и семью другими медалями.

Станислав Адольфович ушел из жизни 26 февраля 1990 г. и похоронен на мемориальном Байковом кладбище по соседству с усадьбой родного института, в котором он так плодотворно работал и отдавал всего себя до последнего вздоха. Его коллеги, ученики, врачи Украины, многочисленные пациенты с любовью вспоминают этого видного ученого-клинициста, доброго, отзывчивого, высокопорядочного, верного врачебному долгу человека.

^ От автора
В книге отображены особенности оказания срочной медицинской помощи в тяжелых оборонительных сражениях первых дней и недель Великой Отечественной войны. Освещается массовое добровольное движение наших женщин, проявлявших безграничный героизм и милосердие при оказании помощи больным и раненым красноармейцам и командирам на оккупированной фашистами Украине. Приведены уникальные способы оказания медицинской помощи больным и раненым в невероятно трудных условиях фашистского плена.

^ Воспоминания основаны на достоверном материале, автор которых встретил войну командиром госпитальной роты 146 медсанбата 141 стрелковой дивизии Красной армии.

Хочу надеяться, что книга найдет положительную оценку читателей.

^ Глава 1. ПОПЫТКА ПРОРЫВА ИЗ ОКРУЖЕНИЯ
Шли первые недели войны. Жаркое лето на Украине. На небольшой лесной поляне, рядом с натянутой палаткой сидел на пне красноармеец. Его согнутая фигура была наклонена над лежащим на носилках тяжелораненым красноармейцем Костиным, лицо которого было пепельно-синюшного цвета, а по щекам его постоянно скатывались капельки холодного пота. Костин постоянно просил пить, а вместо этого получал лишь капли влаги для увлажнения губ, но даже они вызывали у него позывы рвоты. Надо было видеть, с каким терпением и выдержкой красноармеец Щербань строго выполнял назначения военврача. Он по каплям увлажнял уста раненого, пытаясь утолить его жажду. Постоянные, все учащающиеся стоны, приступы болей в животе, стремление повернуться на бок с согнутыми в коленях ногами свидетельствовали о серьезных повреждениях органов брюшной полости, которые сопровождались уже необратимыми изменениями во всем организме тяжелораненого.

Тем не менее, сознание раненого пока оставалось относительно ясным и он понимал безнадежность своего положения, постоянно спрашивая: ’’Когда все это кончится?!’’ В оцепенении нервного истощения он требовал одного – дать ему возможность покончить с собой. Я вскрыл ампулу с физраствором, подошел к раненому, сел на рядом лежащий ствол дерева и начал сам увлажнять раствором его плотно сжатые губы, пытаясь их хотя бы чуть-чуть приоткрыть. Раствор даже не попадал в полость рта, а мои действия, направленные на то, чтобы раздвинуть губы, вызвали протест и сопротивление. Неожиданно раненый, собрав последние силы, вцепился в кобуру моего револьвера, пытаясь вытащить оружие и застрелиться. Остро возникшее агрессивное возбуждение быстро сменилось спокойствием и апатией – прекратились стоны, раненый быстро успокоился и стал внешне адекватным. Однако, на фоне мнимого улучшения, резко наросла апатия и сердечно-сосудистая недостаточность, а вскоре быстро наступила агония и смерть.

Какая невероятно жестокая правда войны. Не познавшие еще жизни, ни в чем неповинные, преимущественно молодые мужчины со своими планами на учебу, работу и будущее уходили из жизни в страшных мучениях. Говорят, что медики в силу специфики своей работы привыкают к людским страданиям. Может быть, это в какой-то мере и так, но только в какой-то мере… Нам, врачам, трудно смириться с тем, что человек в мирное время погибает от несчастного случая или страшной болезни, например от рака, над излечением которого бьются мировые умы на протяжении целых столетий. А как смириться с тем, что война – изощренная и изобретенная человеческим разумом травматическая эпидемия – лишает жизни миллионы людей, особенно молодого возраста, или обрекает их на нечеловеческие мучения и увечия.

В оборонительных сражениях войска, отступая, оставляют свою территорию и находясь в постояном движении, чаще всего не имеют возможности для своевременной эвакуации раненых в тыл. Значительная часть раненых неминуемо остается на поле боя. Возникает вопиющая несправедливость: воины стоят на страже Родины и защищают ее от врага, но в критической обстановке лишаются возможности получить медицинскую помощь и быть эвакуированным в тыл страны. Их ожидает неминуемая гибель. А, наших бойцов тем более, ибо Советский Союз перед войной отказался подписать международную Женевскую конвенцию о гуманном отношении к пленным и тем более – к раненным в период военных конфликтов. Почему - вопрос риторический, и остается без ответа, а вернее – ответ нелицеприятный для наших политиков того времени… А, ведь идя на смертный бой с врагом, воины должны быть уверенны в том, что в случае ранения их ждет гарантированная и своевременная медицинская помощь на поле боя, достойное лечение в тылу, а если уж пришлось – то и в условиях плена.

Еще выдающийся русский хирург Н.И. Пирогов, принимавший участие в обороне Севастополя в русско-турецкой войне 1854-55 годов, а затем долгие годы трудившийся на Украине, в Виннице, указывал, что все случаи ранений живота с повреждением кишечника или других внутренних органов относятся к категории ’’отчаянно безнадежных’’. Консервативное лечение ранений живота обрекает раненого на неизбежную гибель. В положении полевой медицинской службы тех лет було предусмотрено оказание оперативной помощи раненым в живот еще в войсковом районе. Это положение весьма успешно выполнялось в боях на реке Халхин-Гол и войне с белофинами, а также являлось непременным условием оказания медпомощи в годы Великой Отечественной войны. Однако, в условиях невероятно тяжелых оборонительных сражений, которые вели отступающие 5, 6 и 12 армии на юго-западе Украины, между реками Ятрань и Синюха – с центром в районе Подвысокое, где вся территория лесного масива простреливалась вражеской артиллерией, а части, находясь в окружении, готовились с минуты на минуту осуществить прорыв к своим, осуществлять полостные операции (в т.ч. живота) не представлялось возможным. Эвакуировать же таких раненых для срочной операции в ближайшие госпиталя также не было возможности – мы были отрезаны от основных частей тыла, где были наши госпиталя. Оставалось только одно – всеми способами облегчать страдания таких раненых, ведя борьбу с их обезвоживанием. Выполнение этой задачи поручалось, как правило, легкораненым госпитальной роты, каким и был Щербань, а зачастую – простым воинам стрелковых подразделений в период затишья или выздоравливающим воинам медсанбата.

После получения медицинской помощи, которая порой включала хирургическую обработку ран, иногда с их ушиванием, или смены повязок раненые стремились попасть снова на с трудом удерживаемый нами прежний рубеж обороны – опушку леса в районе ’’Зеленой брамы’’ (этой героической обороне посвящены страницы документальной повести В.Долматовского ’’Зеленая брама’’, Роман-газета, 1983 г., №2).

^ А, нашему Щербаню в тот день удалось тоже вернуться в строй и выполнить обещение – в ближайшем бою он сумел поразить нескольких врагов, обратив в бегство остальных.

К вечеру наросла интенсивность сражения, все ближе раздавались разрывы вражеских снарядов, наростал вой мин, четко слышались пулеметные очереди. Число убитых и раненых росло, таяли наши ряды.

Когда в лесу стемнело, фельдшер Сученко принес на спине бледного и часто дышащего вновь раненого теперь уже в ногу Щербаня, у которого вдобавок в результате физического и психического перенапряжения нарушилась герметичность повязки на ране грудной клетки и воздух стал проникать в плевральную полость, сдавливая легкие - первое ранение он получил в грудь и оно оказалось проникающим в плевральную полость. Мне вновь пришлось произвести отсасывание воздуха из плевральной полости и наложить тугую повязку на рану, после чего раненый порозовел и одышка у него прекратилась. Однако, возвращаться на огневую позицию ему было нельзя и мы его вновь оставили в команде выздоравливающих госпитальной роты в качестве санитара, где он уже ранее проявил себя толковым помощником…

^ Поступил приказ готовиться к очередному прорыву из окружения.

Прошло без малого 1,5 месяца с начала войны. На нас обрушился концентрированный удар хорошо подготовленных фашистских полчищ, имеющих боевой опыт ведения современной войны на Европейском театре военных действий. Необходимо было любой ценой задержать продвижение врага в обход Киева и далее, вглубь страны. Нескончаемым потоком шли на Восток эшелоны с оборудованием стратегически важных для Родины заводов и фабрик, с их персоналом и материальными ценностями, запасами сырья, а самое главное – с человеческим ресурсом, так необходимым для будущей Победы. Ведь, как оказалось, важным требованием генерального штаба Германии и его начальника генерал-полковника Ф.Гальдена было то, что ’’когда мы форсируем Западную Двину и Днепр, речь пойдет не столько о разгроме вражеских сил (Красной Армии), сколько о том, чтобы захватить промышленные районы врага и не дать России возможности использовать гигантскую мощь своей индустрии, неисчислимые людские и материальные резервы, не дать воссоздать вооруженные силы.’’

С первых дней кровавых оборонительных сражений, часто в окружении, наши воины, в том числе в полосе 5, 6 и 12 армий, наносили врагу огромные потери в живой силе и технике, порой в штыковой схватке отражали атаки фашистов. Гальдер указывал, что ’’Русские всюду сражаются до последнего…Противник отходит с исключительно упорными боями, цепляясь за каждый рубеж… На отдельных участках экипажи танков запираются в танках и предпочитают сжечь себя вместе с машиной’’.

Но вернемся к повествованию. Шла подготовка к осуществлению прорыва из окружения. В ночь с 5-го на 6-е августа 1941 года собранные остатки частей 5-й, 6-й и 12-й армий,в том числе уцелевшие силы 141 сд и входившая в ее состав санитарная служба – врачи, фельдшера, сестры и санитары, а с ними раненые - все, кто мог держать в руках оружие сконцентрировались на опушке лесного массива района Подвысокое.

Дали команду и мы ринулись на прорыв, закипел кровавый бой, появились новые раненые. К полуторке, приспособленной для нужд санитарной службы, подвели врача Николаева Захария Антоновича, с окровавленной головой и открытым переломом левого предплечья. Кости черепа при осмотре оказались целыми. Но угрожающим оказался перелом костей предплечья в непосредственной близости к лучезапястному суставу - с обрывами мышц, кусками материи и грязью в области раны, что угрожало в последующем ампутацией руки. Однако, после тщательного туалета и ревизии состояния раны крупные сосуды и сухожилия оказались целыми, поэтому мы решили сохранить руку и обойтись без ее ампутации.

^ Вскоре и я был ранен осколком в область левого голеностопного сустава, слава Богу, были повреждены лишь мягкие ткани голени.

Хочется несколько больше сказать о Захарии Николаеве, удивительном челевеке, моем коллеге и друге. Сложной, отчасти драматической оказалась судьба этого человека в послевоенные годы. Спустя многие годы после войны ему по жизненным показаниям в клинике сердечной хирургии выдающегося ученого академика Н.М.Амосова профессором К.К. Березовским была выполнена сложная операция на сердце. В миокард были вживлены два электрода, соединенные с батарейкой, закрепленной под кожей в области сердца, заряда которой хватило на более, чем последующие 10 лет. Захарий рассказывал, что накануне операции ему никакими усилиями воли невозможно было снять негативный психоэмоциональный фактор, который вновь возник у него при смене батарейки, - ведь при этом человек как-бы ’’проваливается в бездну’’, в небытие, теряет сознание, а его сердце ’’замолкает’’ и ’’разбудить’’ его – не простая задача. Другими словами, потом над человеком висит ’’Дамоклов меч’’ – изнашивается сам прибор, возникает необходимость повторной опереции для замены изношенной батарейки, а это всегда сопровождается остановкой сердца, пускай и кратковременной. Все же проделанная операция позволила Захарию еще многие годы трудится врачом.

Думаю, сердце ’’подвело’’ Захария в результате многочисленных стрессовый ситуаций, связанных с его профессией, с переживаниями и ранениями в 41-м году, постоянными стрессами во время выполнения заданий подпольной группы в условиях концлагеря в фашистском плену (укрывали в сыпнотифозных, а затем в туберкулезном изоляторах, транспортах раненых, в том числе политработников, комиссаров, евреев, готовя их побеги через связь с гражданским населением и медперсоналом гражданской больницы г.Гайсина, откуда получали перевязочный материал и другие медикаметы).

Я уже писал, что решением Военного совета ночь с 5-го на 6-е августа 41-го стала началом штурма вражеских позиций с целью прорыва окружения. До этого было приказано уничтожить материальные ценности, которые невозможно было взять с собой. Нашей 141 сд под командыванием храброго генерал-майора Тонконогова Якова Ивановича предстоял прорыв в направлении Ермиловка – Первомайск.

Кратко остановлюсь на образе удивительного военноначальника Красной Армии – Якове Ивановиче. В дивизии он пользовался безграничным авторитетом, его все любили, ему верили, он всегда старался найти выход из самых безвыходных положений и всегда знал, что делать в критических ситуациях. В моменты прорыва он иной раз сам становился за станковый пулемет вместо выбывшего бойца и своим личным примером воодушествлял воинов на прорыв кольца окружения. Так бывало у околиц селений Христиновка, Монастырище, Перегоновка, Подвысокое. В жизни Якова Ивановича, ветерана партии с 1920 года, много интересного и поучительного. Его высокая принципиальность, мужество могут служить примером для наших молодых воинов, для будущих защитников нашей Родины. Яков Иванович был участником первой мировой и гражданской войн, добровольцем интернациональной бригады воевал в Испании, командывал 141 сд в период войны с белофинами, принимал участие в освобождении Северной Буковины и Бессарабии. За все это время проявился незаурядный талант генерала, что отмечали многие командиры в нашей дивизии. Наряду с огромным трудолюбием, выносливостью, высокой требовательностью к себе и подчиненным, умением находить недостатки в учебе и боевой подготовке, он всегда был чутким и добрым человеком. Кроме командирских обязанностей, находил возможность постоянно держать в поле зрения два объекта – пищеблок и всю санитарную службу.

Запомнился случай хищения продуктов из кухни медсанбата по халатности шеф-повара. Виновных судили, наказали и шеф-повара, убрав его из медсанбата, из-за чего пищеблок лишился талантливого специалиста по приготовлению первых блюд, особенно борща – ведь повар Миша считался кудесником в приготовлении обедов. Каждый, кто хотя бы раз попробовал вкус борща, приготовленного Мишей, не мог отказаться в последующем от такого обеда, даже если был уже сыт. Заменить второе блюдо второй порцией борща считалось удачей. И вот не стало Миши. Все в медсанбате приуныли, а хлопоты командира медсанбата поправить дело оказались безуспешными. Об этом узнал комдив. Прошло еще немного времени и свершилось чудо – генерал вернул Мишу на прежнюю работу, правда, с понижением в должности – простым поваром.

Яков Иванович сам, иногда вместе с бригадным комиссаром Кущевским регулярно посещал санитарную службу, они опрашивали врачей и других медиков, больных, а затем и раненых, выявляли и требовали незамедлительного устранения погрешностей и недостатков в работе.

Однажды, после одного из жестоких оборонительных боев в районе Христиновки возникла нехватка перевязочного материала. Попытка санитарной службы найти выход из трудного положения своими силами оказалась безуспешной, но благодаря незамедлительному вмешательству генерала Тонконогова было найдено достаточное количество материала для перевязок и других остро необходимых медикаментов.

Особое внимание уделял генерал своевременной отправке тяжелораненых в тыл, пока мы не были окружены, строго контролируя ход их эвакуации. Мне, как командиру госпитальной роты, ответственному за эвакуацию тяжелораненых после оказания им срочной медицинской помощи, необходимо было помимо лечебной работы, постоянно знать количество раненых, своевременно отправляемых в тыл. Такие сведения постоянно требовали у меня генерал и его заместитель - бригадный комиссар.

Запомнились также события вблизи селения Перегоновка. На небольшой возвышенности, по приказу генерала Тонконогова, мы заняли оборону. Медсанбат расположился в лесу, в непосредственной близости от переднего края обороны. На окопавшився на опушке леса наших бойцов шли цепи немецких автоматчиков, но на меня произвело незабываемое впечатление то, что они шли в полный рост, с автоматами наперевес, непрерывно стреляя, точно, как белогвардейцы в фильме ’’Чапаев’’. Обороняющиеся подпустили врага вплотную и по приказу генерала открыли огонь из станковых пулеметов и стрелкового оружия.

^ Контратака наших бойцов оказалась успешной и в прорыв устремились все силы, круша скопление вражеских машин и другой техники, уничтожая живую силу противника.

Мы отступали все дальше от границы, прорывая одно кольцо окружения, снова попадая в следующее.

Забегая вперед, хочу отметить, что при прорыве окружения в направлении Первомайска Яков Иванович был ранен и контужен, потерял сознание и попал в плен. Почти 4 года он был узником концлагерей строгого режима на западе Германии, познал каторжный труд на гранитных каменоломнях, где в деревянных колодках вместо обуви, в любую погоду, на постоянных сквозняках, с молотом или киркой в руках, под строжайшим контролем озверелой охраны, необходимо было изо дня в день выполнять норму выработки. Люди изнемогали не только от рабского изнурительного труда, морального угнетения, но и от хронического голодания. Поначалу нам лишь однократно в сутки давалась ’’баланда’’ в виде 500,0 вареной смеси молотой макухи с брюквой и другими малосъедобными суррогатами да вдобавок 200 грамм хлеба, изготовленного из смеси мучных отходов с древесными опилками – таков был суточный рацион питания узников. Периодически проводимую так называемую санитарную обработку пленных превращали в изощренную пытку. Душевая установка в бане монтировалась в потолке. Регулирование температуры воды осуществлялось из другого помещения. С удивительной точностью температура воды менялась от нестерпимо горячей до ледяной. С подачей кипятка люди инстинктивно бросались к более холодным стенкам, но это было предусмотрено ’’архитекторами’’. В разных точках потолка температуру воды можна было менять по усмотрению надзирателей. Постоянно попеременное изменение температуры в разных участках потолка инстинктивно заставляло людей бросаться в разные стороны с надеждой найти укромное место. Пытка такой ’’санитарной обработкой’’ приводила не только к физическим, но и к психическим страданиям.

По воспоминаниям Я.И.Тонконогова, голод, холод, каторжный труд и издевательства при строительстве разных объектов являлись основными способами истребления пленных. Зимой и летом, независимо от погоды, с утра до позднего вечера работали узники в каменоломнях. Часто надсмотрщиками (’’капо’’) были так называемые ’’свои’’ – предатели и изменники, которые особенно изощрялись в пытках, да порой так, что даже немцы удивлялись их изуверству. Именно от рук таких негодяев погибали многие. По свидетельству Я.Тонконогова, только в одном концлагере особо строгого режима Флоссенбюрг было уничтожено, в том числе сожжено в крематории 87 тысяч человек. И это при том, что сам лагерь был расчитан на 10 тысяч человек.

В материалах ’’Нюренбергского процесса’’ (М., 1966 г., т.3, с.456-458) указывается: ’’Флоссенбюргский концентрационный лагерь может быть более точно определен как фабрика смерти… Голод, садизм, плохая одежда, отсутствие медицинской помощи, болезни, избиения, виселицы, замораживания, повешивания за руки и т.п. – все это играло огромную роль в достижении цели мучителей. Заключенных убивали без разбора, преднамеренные убийства евреев были обычным явлением, впрыскивание яда, расстрелы в затылок происходили ежедневно…Убийства стали обычным делом, настолько обычным, что быстрая смерть считалась желательной для несчастных… Повешивание за руки или за запястья с тяжелым бочонком, привязанным подмышками рук, являлось еще одним видом казни, которая приводила к разрыву мышц и внутренних органов, вызывая медленную смерть… На рождество 1944 г. одновременно было повешено много пленных, а остальных заставляли смотреть эту процедуру… Это было ужасное зрелище – сочетание висящих на висилице и сверкающей рождественской елки’’.

Узники были обречены не только на каторжный труд и голодную смерть, их использовали и как подопытных. Яков Иванович рассказывал, что палачи испытывали людей на выживаемость в экстремальных условиях голодания, физичесикх нагрузок, холода и жары, при разных ранениях и при заражении разными инфекциями. Испытывались разные медикаменты, облегчающие или ухудшающие течение болезни. Палачи в белых халатах организовывали в лагерях вивариумы, проводя параллельные опыты на животных и людях.

В этих же материалах, на странице 499 второго тома упоминается о газовых камерах: ’’После того, как людей раздевали, на них надевали халаты и отводили в подвальное помещение через коридор в оборудованую воздухонепроницаемыми дверями газовую камеру, которая производила впечатление душевой, которая была высотой 2,5 метра и размерами примерно 4 х 3 метра. Установки газовой аппаратуры были отгорожены от остального помещения стеной или дощатой перегородкой так, что входившие ничего подозрительного не замечали. После включения газ шел из баллонов по трубам через душевые отверстия; его действие приводило к немедленной смерти. Затем трупы вытаскивались, укладывались на тележки и отвозились в камеру сжигания (крематорий)’’.

На Якове Ивановиче также испытывали возможность выживания в экстремальных условиях. Ему замораживали левую ногу в связи с развивающейся гангреной после неудачной операции по вскрытию карбункула (нарыва) бедра. Яков Иванович рассказывал, что его левую половину тела с самого детства преследовали неудачи. В четырехлетнем возрасте он перенес спастический паралич левой ноги, излечение которого наступило лишь после длительного и упорного применения различных методов: горячих водных процедур, настоя из муравьев, массажа и настойчивых физических упражнений. В годы гражданской войны он был тяжело ранен в область левого тазобедренного сустава. Рана долго гноилась, грозила ампутация ноги и только применение народных средств, в том числе машинного отработанного масла для компрессов, а также длительная фиксация конечности и последующая ее розработка массажем и физическими упражнениями помогли достичь излечения.

^ При таких невероятно трудных зигзагах судьбы Тонконогову Якову Ивановичу в 1941 г. одному из первых в Красной Армии было присвоено звание генерал-майора.

В последние послевоенные годы Яков Иванович с женой Евгенией Тимофеевной стали проживать в Киеве. Годы, бытовые неурядицы, трудная жизнь, насыщенная стрессовыми ситуациями, почти четырехлетний каторжный труд в условиях голода и холода в концлагерях фашистской Германии оставили неизгладимый след на его внешности. И без того ниже среднего роста, теперь уже сгорбленный и худой, с глубоко запавшими серыми с голубизной прищуренными добрыми глазами, он очень мучился последние годы из-за кашля и одышки. С каждым годом ухудшалось зрение и на экране телевизора он теперь только с близкого расстояния улавливал образы. Но вместе с тем память и критическое мышление были отличными. Он достаточно хорошо ориентировался в современной внутренней и международной обстановке, справедливо и принципиально давал оценку событиям. Неоценимую помощь ему оказывала жена, Евгения Тимофеевна, которая ежедневно читала ему книги, журналы и газеты, затем вместе они обсуждали прочитанное.

Жаль, что по состоянию здоровья он уже не мог быть активным наставником молодежи, однако, вел переписку со школьниками-следопытами Подвысокого и Перегоновки, к нему приезжали делегации школьников из Хмельницкой области. Следопытам из архивов удалось установить, что Яков Иванович еще в канун Великой Отечественной войны руководил строительством оборонительных сооружений в районе Каменец-Подольска.

Еще за несколько дней до попытки прорыва из окружения я уже знал, что мы окружены, поэтому эвакуировать раненых было некуда. Но к этому времени мы смогли все же основную часть раненых эвакуировать в полевой госпиталь, расположенный в Подвысокое.

Командывание поставило основной целью прорыва форсирование рек Ятрань и Синюха, которые к тому времени оказались под огневым контролем фашистов. Прошел слух о том, что в указанном направлении к нам пробиваются части 18 армии. Весь личный состав 141 сд во главе с Тонконоговым, а вместе с ним наш медсанбат с небольшим количеством оставшихся легкораненых, которые еще могли держать оружие, пошли на прорыв. Ослабленных транспортировали на повозках, а наша единственная полуторка еще раньше повезла в госпиталь последнюю партию раненых.

^ На подходе к реке Синюха усилился минометный обстрел, появились новые раненые.ках.

аненых эвакуировать в полевой госпиталь, расположенный в Подвысокое.евым кон Моста не было, а перевозить раненых на имеющемся транспорте через реку не было возможности. Последовала команда – направить повозки с ранеными вверх по течению реки, где можна было форсировать ее вброд, а сопровождать их поручили медсестре Ларисе.

Лариса оказалась очень энергичной, подвижной молодой женщиной. Ее муж, старший политрук, до армии комсомольский работник, служил в артполку нашей дивизии. Они поженились буквально накануне войны. В оборонительных боях он был ранен в мягкие ткани правого бедра, ближе к ягодице и по ходу седалищного нерва, а также в правую голень и теперь передвигался с трудом, но все же самостоятельно. Рваная рана на бедре заживала плохо, его беспокоили постоянные боли, он не мог сидеть по-человечески, присаживаясь лишь на край одной ягодицы, принимая вынужденное положение. Теперь он оказался на одной из наших повозок, вместе с другими ранеными и его отправляли вместе с Ларисой, чему они оба были безконечно рады.

Одна за другой по проселочной дороге двинулись мимо нас повозки с ранеными. Кто-то проявил инициативу и на переднюю повозку прикрепил краснокрестовский флажок. Нас же с оставшимися основными силами дивизии ждала переправа под огнем противника. Была первая половина дня, стояла теплая и ясная погода, слегка потягивал свежий влажный ветерок. Редкие порывы ветра покачивали ветви растущего на берегу Синюхи кустарника. Мы удивились, когда перед нами вдруг появился теленок и его хозяйка – молодая женщина. Удивились и обрадывались – нам необходимо было уточнить направление на Первомайск, узнать о передвижениях противника. В этот миг, буквально рядом раздались выстрелы, послышался вой вражеских мин и разрывы снарядов. нться в строй и выполнить обещение - ь В.

Все кинулись к реке, стремясь быстро переправиться на другой берег, где казалось, ждет спасение. Появились новые раненые и я чувствовал свою ответственность – надо было как-то организовать оказание медицинской помощи. Но, увы – как и чем?! У меня не осталось не только перевязочного материала, но и вообще какого-либо белья, которое можно было бы использовать вместо повязок. В левом кармане гимнастерки, как неприкосновенный личный запас остался лишь один стерильный пакет и эластичный резиновый жгут.

И тут я буквально не поверил своим глазам. Следом за нами отступала небольшая группа бойцов, среди которых оказался фельдшер Ваня Хохлин, затерявшийся при прорыве первого вражеского окружения в районе лесной чащи Подвысокого. В обстановке грозящей смертельной опасности, когда с минуты на минуту можно было ждать худшего – мы обнялись как самые близкие, обрадовавшись неожиданной встрече. У Вани оказалась медицинская сумка, содержащая не только перевязочный материал, но и другие медикаменты, а также некоторые инструменты для оказания медицинской помощи. Без этого я не смог бы справиться с оказанием помощи очередному раненому, у которого оказался открытый перелом нижней трети левого плеча и который был в шоковом состоянии. Ему, не теряя времени, остановили кровотечение, обработали рану и наложили стерильную повязку и он с товарищами направился к реке для переправы.

Тем временем обстрел уменьшился, а вскоре совсем прекратился. Но с усилением темпа переправы вновь начался минометный обстрел и буквально тут же к нам подвели красноармейца с повреждением правого плеча, у которого оказалось кроме рваной раны мягких тканей и обильного кровотечения еще и перелом кости. При осмотре, к счастью, смещение отломков было не существенным, хорошо определялся пульс на запястье и после санации раны на нее была наложена тугая повязка с иммобилизацией конечности. А вот решить вопрос о дальнейшей судьбе раненого было сложно – ведь форсировать реку сам он не мог, хотя раньше, по его словам он не плохо плавал. Я предложил ему догонять обоз с ранеными, ведь воевать он уже не мог. Но ни я, ни он сам не представляли, как ему это сделать. Ведь прошло уже некоторое время с момента отправки обоза. Поэтому я предложил ему вариант – зайти в ближайшее селение, где расчитывать на милосердие населения. Боец внешне обрадовался моему предложению и вскоре исчез с поля зрения.

…И вот теперь, после следовавших друг за другом непрерывных кровопролитных полуторамесячных боев от многотысячной 141 сд осталось в строю всего несколько сотен человек, многие из которых были ранены. Не только днем, но и ночью, при освещении фонарями необходимо было оказывать помощь непрерывно поступающим раненым. В обычной обстановке мы постоянно ощущали, что нас готовы в любую минуту защитить от врага, давая возможность заниматься выполнением своих прямых медицинских обязанностей. Сейчас же мы лишались этой защиты, а нет более трагического положения, когда нет силы, способной тебя защитить и ты сам на сам не только с раненым, но и с врагом.

Подумалось – Война! Какое это чудовищное преступление перед человечеством. Тысячи и тысячи преимущественно молодых людей в тяжелых муках погибают, нередко без элементарной медицинской помощи. Где они, эти мыслящие вожди-политики, от которых зависели судьбы мира, почему они позволили развязать такой силы военный конфликт…

…Огненное кольцо вокруг нас сжималось, мы были уже под постоянным минометным обстрелом и выход оставался только один – быстрее форсировать реку. Дошла очередь и до нас, мы все по команде бросились в воду в полном обмундировании и сапогах, - о том, чтобы успеть снять хотя бы их не могло быть и речи – каждая секунда была на счету, речь шла о жизни и смерти каждого из нас. Река была не очень широкой и я был уверен, что переплыву ее, но сапоги упорно тянули меня ко дну. Моими спасителями оказались рядом плывущие Щербань и Хохлин, которые помогли мне выплыть, не утонув. Едва успев вылить воду из сапог, мы кинулись быстро уходить в молодой лес, растущий вблизи реки.

К нашему счастью, в направлении от реки Синюхи по проселочной дороге к опушке леса двигалось несколько грузовиков с остатками отступающих частей. Нас увидели и когда две машины притормозили, мы посадили на них своих раненых. Я, врач Герасимович П.Г., фельдшер Хохлин и Володя Сученко успели заскочить в кузов одной из машин, подсаживая друг друга. Теперь мы радовались, считая, что все позади и мы вырвались из окружения к своим.

Увы! Через некоторое время мы увидели, что вдоль нашей дороги, параллельно нам, но на небольшом расстоянии, постепенно сближаясь с нами, двигалась нескончаемым потоком колона машин с фашистами. Развернуть наш поток машин обратно или в сторону от врага было уже поздно и мы стремительно приближались к перекрестку с желанием преодолеть его первыми и скрыться от немцев, которые увидев нашу гонку, стали разворачиваться. Мы же тем временем выехали на перекресток и помчались уже по шоссе в направлении Ермеловского леса. Затишье оказалось кратковременным, нам удалось проехать спокойно лишь несколько километров. Снова последовал массированный обстрел наших машин из минометов. Едва я успел выскочить из кузова машины, как в тоже мгновение она загорелась. Я кинулся в сторону спасительного, как казалось, леса и вдруг оказался один. А в лесу вскоре начало темнеть, я никого вокруг не видел и потерял ориентировку. А главное, я потерял друзей. Не допуская мысли о том, что все погибли, я пошел вглубь леса и по счастливой случайности повстречал лейтенанта, у которого оказался компас и мы решили двигаться с сторону Первомайска.

Наступила ясная, безоблачная и лунная ночь. Мы подошли к опушке леса, на которой виднелось множество следов недавних сражений: развороченные окопы, воронки от разрывов снарядов, разбросанные гильзы разных калибров, кровавые обрывки форменной одежды. Сразу за лесом просматривалось поле истоптаной пшеницы. Мы не решились выйти на поле и вновь углубились в лес.

На рассвете нам повстречался боец с винтовкой, как оказалось часовой, который, к нашему удивлению и счастью, привел нас в расположение остатков нашей части. Моей радости не было предела, когда я увидел своего давнего друга П.Г.Герасимовича, а рядом с ним Володю Сученко и Ваню Хохлина. Оказалось, они тоже успели спрыгнуть из кузова машины перед тем как ее подожгли и быстро скрыться в лесу на противоположной от меня стороне дороги.

7-го августа 1941 г. остатки нашей дивизии из нескольких десятков человек вышли из леса. Я удивлялся своей выносливости. Ведь больше двух суток ничего не ел и почти непрерывно, днем и ночью оказывал посильную медицинскую помощь раненым. Нервное напряжение было на пределе, но возможно, это способствовало сохранению относительной работоспособности. Сейчас же я двигался по протоптаной тропинке через густую колосящуюся рожь. Справа от меня, на некотором расстоянии, шел немолодой уже командир группы с наганом, на петлицах которого было, как и у меня, две шпалы. Рядом с ним шли бойцы, у которых кроме винтовок со штыками и гранат был станковый пулемет. Командир предупредил меня об опасности идти протоптанной дорожкой, - фашисты появились в нашем тылу, выйдя из того же леса, из которого вышли мы, открыли огонь нам в спину и от каждого их выстрела падали по 2-3 человека. Такая же участь могла постигнуть и меня, поэтому я и идущие впереди бойцы начали петлять. Через некоторое время случилось новая непредвиденность. С левого фланга появились немецкие танки, а спереди атаковала пехота, поливая нас огнем автоматов и пулеметов, в дополнение обстреливая минометами, а с левого – атаковала венгерская конница с саблями наголо.

Обстановка складывалась критическая и как бы не храбрился любой человек, в критической обстановке он всегда испытывает перед опасностью разной степени выраженности чувство страха, ибо страх – врожденное свойство организма, как самозащита от надвигающейся опасности. Если и есть люди, обладающие высоко развитыми регуляторными свойствами нервной системы и не испытывающие стрессовых состояний при надвигающейся опасности, то их очень мало.

Все приближающийся грохот разрывов снарядов, своеобразный вой мин, от которых спрятаться было невозможно, оказывали парализующее воздействие на бойцов. Эффективность поражения живой силы становилась все более заметной. Отступать нам было некуда – огненное кольцо вокруг стало критическим. Последовала команда отступать назад, в направлении опушки леса, но эта попытка оказалась безуспешной - от леса мы были отрезаны проселочной довольно широкой дорогой, которая простреливалась минометами и те смельчаки, которые решались ее пересечь, гибли под ураганным огнем противника.

Остатки дивизии заняли оборону на поле семенной свеклы, высота которой была достаточной для укрытия и передвижений. Жестокий бой длился недолго, я не видел ни одного нашего, который бы вышел к немцам с поднятыми вверх руками. Расчет нашего пулемета вскоре вышел из строя, погибнув. К пулемету устремился мой знакомый командир, но смог вести огонь не более пяти минут, так как тоже был убит. В тоже мгновение меня ранило осколком в среднюю треть правого бедра. Судьба пощадила меня и на этот раз. Ранение оказалось не угрожающим, были повреждены только поверхностные мышцы бедра, однако, кровотечение было сильным и давящая повязка сразу пропиталась кровью. Находящиеся рядом фельдшер Володя Сученко и врач Герасимович успели наложить мне не туго жгут и кровотечение прекратилось. Понимая, что наше сопротивление истощается, а мои силы гаснут с каждой минутой, я достал из гимнастерки партбилет и вместе с наганом успел зарыть их в землю, рядом с каким-то кустом. Головокружение наростало и я стал проваливаться в бездну, уже не запомнив, как потерял сознание.
  1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconГ. А. Живоглазов Воспоминания машиниста
Эти "Воспоминания…" и другие материалы, относящиеся к Вычислительному центру и, частично, к нии-4 (ныне цнии-4) в целом, можно смотреть...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconАлександр Алексеевич Алексеев Воспоминания артиста императорских театров А. А. Алексеева
Знакомые имена действующих лиц делают эти воспоминания интересными, а их характер, не претендующей на серьезность, придает им анекдотическую...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconВоспоминания об участниках войны и воспоминания отдельных эпизодов войны
Русский должен умереть! под этим лозунгом фотографировались вторгнувшиеся на советскую землю нацисты
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconБлаженный старец Иоанн Оленевский-Краткое жизнеописание. Воспоминания. Акафист
Настоящее издание это попытка систематизировать имеющиеся сведения о жизни священноисповедника старца Иоанна Оленевского и воспоминания...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconДолжностная инструкция врача-детского хирурга
На должность врача-детского хирурга назначается лицо, имеющее высшее медицинское образование, прошедшее послевузовскую подготовку...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconОтчёт о проведении мероприятий в рамках городской воспитательной акции
Бородинского сражения и истории военного костюма. Воспитанникам рассказали о значении Бородинского сражения в войне 1812 года, о...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconДолжностная инструкция врача-физиотерапевта
Основной задачей врача-физиотерапевта является лечение и профилактика заболеваний, участие в восстановительном лечении больных с...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconМихаил Юрьевич Лермонтов родился в ночь со 2 (14) на 3 (15) октября...
Мать умерла очень рано, в 1817 году, в возрасте двадцати одного года. Поэт сохранил о ней лишь смутные, но идеальные воспоминания;...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconДолжностная инструкция врача-радиолога
Настоящая должностная инструкция определяет должностные обязанности, права и ответственность врача-радиолога
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconДолжностная инструкция врача-генетика
Настоящая должностная инструкция определяет должностные обязанности, права и ответственность врача-генетика
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
www.pochit.ru
Главная страница