Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача)




НазваниеРядомсосмерть ю (воспоминания военного врача)
страница2/7
Дата публикации15.10.2013
Размер1,15 Mb.
ТипДокументы
www.pochit.ru > Военное дело > Документы
1   2   3   4   5   6   7
Глава 2. ПЛЕН.
Очнулся я на обочине грунтовой, но широкой проселочной дороги. Возле меня хлопотали Герасимович и Сученко, а рядом сидели еще десятка два-три безоружных красноармейцев. В метрах десяти от нас стоял немецкий солдат с автоматом, а по дороге проезжали машины с громко хохочущими немецкими солдатами, которые указывали на нас пальцами.

На противоположной от нас стороне дороги немцы прочесывали плантацию свеклы и оттуда периодически раздавались автоматные очереди - добивали тяжелораненых, которые не могли самостоятельно передвигаться.

Была вторая половина ясного солнечного дня. Внезапно с запада стала надвигаться черная туча, на фоне которой отчетливо сверкали молнии и глухо доносились раскаты грома. Стало душно. Ныло раненое бедро в области давящей повязки и жгута, который я тут же снял. Кровотечение не возобновлялось, я попылся подняться на ноги и сделать пару шагов, с радостью ощущая, что смогу самостоятельно двигаться.

Немцы вскоре закончили прочесывание поля и расправу с тяжелоранеными, собравшись группой недалеко от нас. Та жестокость, с которой они расправились с тяжелоранеными, ничего хорошего нам не сулила. Несколько из них подошли ко мне и Герасимовичу, показывая пальцами на шпалы и змейки в петлицах и выкрикивая ’’арцт’’, что означало врач. В ответ мы согласно кивнули, возможно, этим поубавив их степень жестокости по отношению к нам. Вскоре последовала команда – встать и построиться, а затем двигаться по проселочной дороге в указанном направлении, на Запад. Впереди нашей пешей колоны двигалось несколько повозок и мне позволили держаться за одну из них.

Прошло более двух суток, как я ничего не ел, но и желания, а тем более аппетита у меня не было, я все еще пребывал в состоянии стресса. Лишь страшно хотелось пить, во рту было сухо, язык стал отечным и шершавым, болели десна. Я догадывался, что это в значительной степени обусловлено кровопотерей после ранения. Но силы не покидали меня, повязка на бедре оставалась сухой, ощущалась лишь небольшая ноющая боль по внутренней поверхности верхней трети правого бедра. Опасался я лишь последующего возможного нагноения раны, но радовало, что со мной мои друзья – сослуживцы по медсанбату, которые могут в любую минуту прийти на помощь и которые могли расчитывать на взаимность.

Дорога пошла вниз. Справа колосилась добротная озимая пшеница, слева зеленело безкрайнее поле сахарной свеклы. Подводы остановились, мне с моими товарищами позволили отойти чуть в сторону и присесть у дороги. Впереди в нескольких метрах от нас виднелась небольшая речушка, через которую был переброшен деревянный мост. Ездовые разпрягли лошадей для водопоя, а конвойные разрешили и нам попить речную воду. Мне так хотелось пить, что я потерял меру в питье – Володя Сученко силой оторвал меня от речки. Буквально сразу мой живот вздулся, по ходу кишечника возникли схваткообразные боли и я сообразил, что совершил непростительную ошибку, напившись загрязненной воды. Нажатием 2-го и 3-го пальцев руки на корень языка я вызвал у себя обильную рвоту и сразу же наступило облегчение.

Вскоре последовала команда продолжать марш, через некоторое время изнурительной ходьбы мы поднялись на бугор и увидели невдалеке большое селение, расположенное на холмистой местности – Голованевск. На его окраине виднелся скотный двор, где уже разместилась большая группа пленных, некоторые из которых примостились отдыхать - кто сидя, а кто лежа. Двор размещался на небольшой возвышености, рядом с которым было вырыто небольшое искусственное озеро, где, по-видимому, до войны разводили рыбу. Вся эта территория была обвита колючей проволокой, вокруг которой лениво прохаживались охранники в венгерской форме. Через узкие ворота, обвитые колючей проволокой, нас водворили на территорию лагеря. Бережок озера был очень грязным и истоптаным следами скота, хотя самих животных не было видно. Последовала команда привести в порядок территорию вокруг озера, для чего нам выдали несколько лопат и грабли. Я взял одну из лопат, но мои товарищи работать мне запретили, отобрав ее и отодвинув меня подальше вглубь двора, велели отдыхать.

Каждый из нас чувствовал предельную усталость. Я, лишь присев, окунулся в дремоту и тут же уснул, а проснулся в темноте от ноющей боли в раненом бедре, которая временами пульсирующе усиливалась. Рядом дремал Петя Герасимович, который от моих стонов тоже проснулся и осмотрев мою ногу, успокоил меня, сказав, что никакого воспалительного инфильтрата в области раны нет. Утром следующего дня мне удивительно повезно – Петр Герасимович нашел где-то немного отработанного машинного масла, с которым сделал мне повязку. Боль вскоре прекратилась и я был безгранично благодарен Пете за дорогую находку.

Все это время нас держали под открытым небом, не кормили, а лишь трижды в день, как стадо, водили на водопой. Пленные, захлебываясь, пили из грязного озера, кто как мог – пилотками, найденными пустыми консервными банками, просто руками. Ежедневно, с немецкой пунктуальностью, в утренние часы осуществлялись казни, чаще молодых красноармейцев, которых отводили несколько в сторону от скотного двора-лагеря. Жертв окружали автоматчики, затем строем вели к месту казни и выстраивая в одну линию, поворачивали лицом к себе, а затем расстреливали. Одни падали сразу, другие пытались еще какое-то время держаться на ногах, но их ждала неминуемая расправа, - всех достреливал офицер, проводивший казни. Ежедневно, с утра до позднего вечера, проводились изощренные издевательства над нами. То нас совершенно безсмысленно переганяли с одного места на другое, то выстраивали и постоянно кого-то выискивали. Нередко такие экзекуции проводились и ночью. За малейшую медлительность следовало жестокое избиение резиновыми палками.

За две-три недели от жизнерадостных, энергичных, здоровых молодых людей остались высохшие скелеты с запавшими глазами, едва передвигающиеся по лагерю. Особой жестокостью отличалась полевая жандармерия, которую мы узнавали по имеющихся у них на груди серых металлических щитках с черной свастикой в центре, - их зверства не имели предела. Все это время тщательно выискивали среди нас комиссаров и других политработников, коммунистов, а особенно – евреев. Надо отдать должное, - в этом лагере не было случая, чтобы кто-то из пленных предал своего.

Однажды через калитку в лагерь завели пленного 25-30 лет, который был выше среднего роста, рыжеволосым и без головного убора, в солдатской шинели. За ним следовал венгр из полевой жандармерии в пилотке, на сгибе которой выблескивал белый знак с черным очертанием оголенного черепа, чей сам вид действовал устрашающе. Пленным последовала команда построиться в шеренгу и вдоль нас стали прохаживаться двое – пленный и жандарм, которые внимательно всматривались в лица военнопленных. Все предполагали, что кого-то ищут, но первый просмотр результата не дал и жандарм с возмущением что-то выговаривал рядом стояшему с ним пленнику, после чего пленный попросил повторить просмотр. В ответ последовало несколько хлестких ударов по лицу пленного. Я не заметил самого ответного удара, но все ахнули, увидев жандарма, распластанного на земле с искаженным от боли лицом.

Странно было слышать, но поднялся невероятный хохот среди венгерских солдат-охранников. Увы, судьба воина-боксера была предрешена, - я без всяких оговорок назвал его героем, он до сих пор стоит перед моими глазами, с гордо понятой головой. Тут же прибежали еще два жандарма, которые увели нашего героя в неизвестность…

Трудно представить, насколько варварскими и жестокими были расправы над нашими людьми. Многие завидовали погибшим в бою или расстреляным. Вот когда мы осознали, что лучше гибель в бою, но на воле, чем безправие и рабство в плену. На третий или четвертый день так называемой водной диеты к лагерю приблудила раненая лошадь. Ее пристрелили, кое-как разделали, сварили кусками мясо и частью в виде юшки со маленькими кусками мяса стали ’’раздавать’’ пленным. Но, во что было набирать еду?! Мы не имели никакой посуды. Мало у кого сохранились котелки и фляги, кто-то нашел пустые консервные банки или черепки посуды, некоторые додумались использовать пилотки. У большинства же не было ни того, ни другого и они снимали с себя гимнастерки или рубашки, делая в них углубления, куда вливалась порция ’’бульона’’ и выдавался кусок конины.

На 5-й день нашего пребывания в лагере (а было нас в нем уже около пятисот человек) нас построили в колонну по четыре и направили из Голованевска в направлении Гайсина, где по слухам уже был обородуван более ’’совершенный’’ концлагерь. Переводчик предупредил, что в пути следования не должно быть отстающих, ибо таких будут просто расстреливать без суда и следствия, на месте.

В первых рядах колонны выстроили командный состав, за ними были построены медики, за которыми выстраивались все остальные. К Гайсину шли мы два дня с ночевкой возле какого-то села, в небольшом кустарнике. Трудно описать картину передвижения несчастных, обессиленных многодневным недоеданием людей, многие из которых падали, уже не в состоянии подняться. Их пристреливали на ходу, даже не останавливаясь. Никогда не забуду, как женщины с детьми на руках у одного из селений, несмотря на запрет и угрозу расстрела, встречали нашу колонну и на обочине дороги оставляли куски хлеба, бутылки с молоком, печеную картошку, кашу в мисках или горшочках и прочую еду. Идущие по краям колонны, старались подобрать еду и поделиться ею с товарищами, - не было такого, чтобы тот, кому достались продукты, не делился ими. Бутылки переходили из рук в руки, хлеб ломали на куски, картофель раздавали. Горшки или миски с кашей передавали по колонне, каждый брал свою долю руками. Изредка попадалось национальное лакомство украинцев и молдован из кукурузной муки – мамалыга. Вкус такого блюда просто сказочный, когда его подают с салом, творогом или приправами.

Нас, идущих в колонне, удивляло, с какой невероятной быстротой население не только узнавало о том, что движется колонна изможденных пленных, но в сжатые сроки успевало приготовить для нас продукты. Щедрость и самоотверженность отважных женщин укрепляла нас не только физически, но и морально. Известно, что огромное значение имеет своевременная моральная поддержка человека в трудные периоды его жизни. Женщины, провожающие нас взглядом со слезами на глазах, подчас долго шагали с нами рядом, воодушествляя нас.

На второй день пути утром навстречу нам повстречалась колонна немцев. Последовала команда свернуть с дороги и остановиться. Поравнявшись с нами, идущая во главе немцев легковая машина остановилась, из нее вышел офицер СС с множеством наград и со свастикой на рукаве. Нашей поредевшей колонне была дана команда построиться в один ряд и рассчитаться по 10 человек. Я всю свою оставшуюся жизнь буду помнить свой номер 7. Каждому десятому надлежало выйти вперед на 10 шагов. Затем десятые номера отвели в сторону и построили в один ряд, а из грузовика выскочило несколько солдат, которые быстро выстроились, вскинули автоматы и по команде главного мигом расстреляли обреченных. Мы все были просто потрясены. По рядам прошел гул протеста, который дорого обошелся оставшимся живым. Началось массовое избиение, били с все возрастающим ожесточением прикладами и чем попало. Каждый из немцев стремился нанести удар по голове и единственной защитой от ударов были руки. Каждый новый удар вызывал нестерпимую боль. Как оказалось, это была месть офицера СС за гибель на восточном фронте его сына. Непрерывные стоны после избиения, множество валяющихся вдоль дороги трупов наших воинов – такой след оставили фашисты по дороге из Голованевска в Гайсин. Но этого фашистам оказалось мало. За околицей очередного селения, которое мы миновали дорогой на Гайсин прозвучала команда расположиться на привал, где рядом рос небольшой кустарник. После пятиминутного привала нам скомандывали сруппироваться по национальным признакам и я не знал, как мне поступить. По документам я украинец, крестили меня в костеле и моя фамилия, имя и отчество польские. Я встревожился, колебаясь, как мне поступить, потому что уже знал, немцы за малейший обман расстреливали без всякого колебания. Все же я решил стать в строй к украинцам. После этого разыгралась изощренная по своей свирепости трагедия. Группу евреев отослали в кустарник для заготовки палок, затем ее разделили на две подгруппы, вооружив каждого самодельно заготовленной деревянной дубинкой-палицей. Вслед за этим последовал приказ одной подгруппе накинуться на другую, а второй защищаться. Кто делал попытку смягчить удар – жестоко наказывался громко хохотавшими охранниками. Взаимное избиение прекратилось тогда, когда большинство несчастных с окровавленными головами и в изнеможении свалилась на землю, чтобы уже никогда не подняться – их, у кого были еще признаки жизни, в упор расстреляли. Уцелевших, кто был на ногах, вернули в колонну.

Изощренность неслыханной по жестокости расправы произвела на нас оцепеняющее впечатление. Мы думали, что настала наша очередь. Только было не ясно, кто следующий. Нас все же пока не тронули, однако, внутренняя тревога не угасала. Невероятные испытания в течение всего дня ничего хорошего не предвещали. Ко мне подошел рыдающий и весь избитый, с кровоподтеками на лице, молодой юноша с прижатой к груди левой рукой, которую поддерживал другой рукой. Он был не в силах объяснить, что хочет, бледное лицо его дергалось от боли, а нижнюю челюсть сводило судорогой. Сильно заикаясь, он пытался что-то объяснить, но было невозможно разобрать его слова. Но и без того было ясно, что у него травмирована левая рука. Разорвав гимнастерку, я освободил поврежденное плечо и всю руку. Подключичная ямка выбухала и подозрительно пульсировала под синюшной кожей, что говорило о большом подкожном кровоизлиянии. При ощупывании удалось определить, что головка плечевой кости выбита из суставной впадины, что говорило о вывихе плеча. Я помнил способ вправления вывиха плеча по Ю.Ю. Джанелидзе. Но вокруг не было ни стола, ни чего-то подобного для укладывания пострадавшего на сторону вывихнутой конечности так, чтобы она свисала книзу, - в таком положении рука иногда расслабляется и легко вправляется. Но где найти стол?! И снова проявил находчивость Володя Сученко, который обладал необычайной находчивостью и изобретательностью. Он подсказал реальную возможность выйти из затруднительного положения – рядом с нами была вырыта довольно глубокая траншея, крутые скаты которой могли послужить нам ’’краем стола’’. С помощью Володи я положил травмированого на край траншеи и через несколько минут добился успеха – вправил вывих.

Тем временем надвигалась ночь, а вместе с ней – новое испытание. Небо покрылось грозовыми тучами, засверкали молнии. Всех охватил страх в ожидании дождя, ибо над нами не было никаких навесов и тем более плащ-палаток, а шинели давно были брошены или утеряны. Мы, оставаясь под открытым небом, решили греться группами, прижавшись друг к другу спинами, некоторые же двигались, чтобы согреться, или присели, найдя относительно укромное место.

На рассвете мы услышали наростающий гул женских голосов, а затем увидели толпу преимущественно пожилых женщин, которая приближалась к нашему расположению. Охранники остановили их совсем близко от нас, старшая из женщин подошла к старшему и стала что-то объяснять, одновременно показывая на принесенные узлы и корзины. Старший охраны разрешил женщинам разложить продукты на землю в два ряда. Нас построили и в порядке очереди начали раздачу продуктов примерно каждому поровну, даже не проверяя их. Все это после вчерашнего побоища казалось нам настолько неожиданным, настолько сказочным сном, что мы опешили. За одну ночь организовать сбор продуктов и главное – решиться принести их сюда, не побоявшись вражеских автоматов и свирепости фашистов, было настоящим геройством. Ведь можно было ожидать самой неожиданной реакции оккупантов, вплодь до открытия огня по мирным жителям. Но отважные женщины пришли, чтобы хоть немного облегчить страдания раздетых, голодных, попавших в беду людей. В те суровые дни тяжелых испытаний именно они – женщины – не щадили жизни, проявляя героизм и самопожертвование, спасали нас от неминуемой голодной смерти…

В этот день мы прошли около 30 километров и вновь, уже ближе к вечеру, из-за возвышенности, со стороны очередной деревни, появилась еще одна группа женщин. Мы обратили внимание на то, что присутствие женщин заметно охладило конвой, оказало на него сдерживающее воздействие в проявлении жестокости к нам. Однако, в этот раз часть конвойных преградила путь женщинам, не позволив им подойти в нам вплотную, для пущей важности сделав вверх несколько предупредительных выстрелов. Толпа остановилась и вновь начались переговоры женщин с начальником конвоя, после чего было позволено на поляне разложить съестное в несколько рядов. Тут был хлеб, молоко в бутылках, вареная картошка, яйца, фрукты и прочая еда. И вновь конвой беспрепятственно допустил нас к продуктам.

Каково же было наше удивление, когда нескольким женщинам удалось уговорить охрану отпустить к себе нескольких пленных под видом мужей или братьев. По дороге, уже проходя через селение, нас провожала взглядами, а главное пыталась передать продукты новая толпа детей, стариков и женщин. Однако, теперь конвой не разрешил походить к нам близко и продукты просто бросались к нашим ногам, а кое-кто из нас успевал ловить их на лету.

Деталей дальнейшего нашего пути к Гайсину я не помню, ибо мне становилось все хуже, разболелась раненая нога и мне стали помогать передвигаться друзья, которые к тому времени сами едва передвигались.
1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconГ. А. Живоглазов Воспоминания машиниста
Эти "Воспоминания…" и другие материалы, относящиеся к Вычислительному центру и, частично, к нии-4 (ныне цнии-4) в целом, можно смотреть...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconАлександр Алексеевич Алексеев Воспоминания артиста императорских театров А. А. Алексеева
Знакомые имена действующих лиц делают эти воспоминания интересными, а их характер, не претендующей на серьезность, придает им анекдотическую...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconВоспоминания об участниках войны и воспоминания отдельных эпизодов войны
Русский должен умереть! под этим лозунгом фотографировались вторгнувшиеся на советскую землю нацисты
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconБлаженный старец Иоанн Оленевский-Краткое жизнеописание. Воспоминания. Акафист
Настоящее издание это попытка систематизировать имеющиеся сведения о жизни священноисповедника старца Иоанна Оленевского и воспоминания...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconДолжностная инструкция врача-детского хирурга
На должность врача-детского хирурга назначается лицо, имеющее высшее медицинское образование, прошедшее послевузовскую подготовку...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconОтчёт о проведении мероприятий в рамках городской воспитательной акции
Бородинского сражения и истории военного костюма. Воспитанникам рассказали о значении Бородинского сражения в войне 1812 года, о...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconДолжностная инструкция врача-физиотерапевта
Основной задачей врача-физиотерапевта является лечение и профилактика заболеваний, участие в восстановительном лечении больных с...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconМихаил Юрьевич Лермонтов родился в ночь со 2 (14) на 3 (15) октября...
Мать умерла очень рано, в 1817 году, в возрасте двадцати одного года. Поэт сохранил о ней лишь смутные, но идеальные воспоминания;...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconДолжностная инструкция врача-радиолога
Настоящая должностная инструкция определяет должностные обязанности, права и ответственность врача-радиолога
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconДолжностная инструкция врача-генетика
Настоящая должностная инструкция определяет должностные обязанности, права и ответственность врача-генетика
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
www.pochit.ru
Главная страница