Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача)




НазваниеРядомсосмерть ю (воспоминания военного врача)
страница4/7
Дата публикации15.10.2013
Размер1,15 Mb.
ТипДокументы
www.pochit.ru > Военное дело > Документы
1   2   3   4   5   6   7
Глава 5. ГАЙСИНСКИЙ ИЗОЛЯТОР

^ ДЛЯ СЫПНОТИФОЗНЫХ И БОЛЬНЫХ ТУБЕРКУЛЕЗОМ
Меня поместили в изолятор для пленных, где содержали больных с подозрением на сыпной тиф. Охрану изолятора осуществляли румыны, венгры и ’’свои’’ – предатели-полицаи. Больных снабжало продуктами местное население Гайсина и окрестных сел. К этому времени в изоляторе, несмотря на дичайшие условия содержания, сформировалась группа отчаяных и преданных Родине людей: врачи Николаев З.А., Герасимович П.Г., Филоненко А.И., Забияко А.А.Мясников Н.В., фельдшер Сученко В.А., Хохлин И.Т., к которой принадлежал и я. В эту группу привлекались после проверки некоторые выздоравливающие. Созданная группа ставила главной своей задачей разоблачение предателей. Естественно, в условиях плена никто никогда не составлял список этой группы, но каждый из нас чувствовал, что обязан вкладывать частицу своего труда во имя грядущей победы над ненавистным врагом.

Однако, были и другие. Один из них, типчик по имени Гриша (фамилии не помню), который ненавидел советский строй. Он попал к нам в изолятор с подозрением на сыпной тиф, но уже с нелицеприятной для него устной характеристикой. Поэтому немецкому врачу, который курировал наш изолятор он был представлен как симулянт. И был сразу отправлен в работающую команду по ремонту дороги. Я больше его не видел, но рассказывали, что через некоторое время его уже было не узнать по внешнему виду и убеждениям. с характеристикоймню) ненавистным врагом. Палочная дисциплина и тяжелый труд с утра до вечера на голодном пайке мигом вышибли дурь из его головы и теперь он поносил, как мог немецкие порядки.

Каждый из нас, медиков, находясь в плену знал, что он обязан делать все для облегчения страданий раненых и больных товарищей. В первые дни плена были случаи, когда можно было без особого риска и труда уйти из лагеря, когда многие женщины под разными предлогами уводили с собой пленных. Этим могли воспользоваться и мы, медики, но понимая, что без нас и элементарной медицинской помощи людям в плену будет намного хуже, мы не имели права оставить товарищей. Скажу без колебаний – я и сейчас бы не бросил своих и не воспользовался такой возможностью удрать из лагеря.

Находясь в подпольной группе сопротивления, мы выполняли разные задания. К этому времени нам в изоляторе удалось установить тесную связь не только с медработниками райбольницы и аптеки, но и с активистами городского подполья. Мы ставили перед собой и другие конкретные задачи – сохранение проверенных и преданных Родине военных специалистов под видом больных и санитаров, разоблачение предателей, оказание медицинской помощи раненым и больным, моральная поддержка ослабленных. Нытиков, не верящих в нашу победу, как правило, не трудно было вернуть на путь истинный. Даже на первых этапах успешных военных действий германских войск некоторые офицеры Вермахта переставали верить в победу Германии. Еще в первые дни моего пребывания в плену в Головановске как-то ночью в наш барак, где содержался командный состав, в т.ч. врачи, зашел немецкий офицер и заявил: ’’Если к Англии присоединиться Америка и тоже объявит Германии войну, Германия войну проиграет’’. Затем он развернулся и тут же вышел…

После возвращения из Кропивное я с каждым днем чувствовал себя все хуже. Вначале мне казалось, что это связано с сильно стрессовой, как сейчас говорят, обстановкой за время пребывания в Крапивное. Однако, несмотря на возвращение к своим в относительно лучшие условия содержания, я быстро потерял аппетит, затемпературил, наросла боль в левом боку грудной клетки и появился кашель с одышкой. После физикального обследования (о рентгене в тех условиях можно было лишь мечтать) мои коллеги установили, что у меня левосторонний экссудативный плеврит. Я отдавал себе отчет, что сам по себе плеврит – явление редкое, которое чаще всего сопровождает другую патологию легких, особенно туберкулез, как его осложнение. В моем случае плеврит сыграл относительно положительную роль, как механизм самозащиты. Известно, что в природе среди людей, да и в мире животных и растений покой создает благоприятные условия для заживления. Думается, что длительное сдавление легкого экссудатом в плевральной полости, который сохранялся у меня около 6 месяцев, привело к заживлению процесса в самом легком. И здесь нет никакой загадки. Именно на принципе покоя основано лечение туберкулеза легких методом наложения искусственного пневмоторакса или пневмоперитонеума (в народе поддувание). Разумеется, бесследно такое лечение не проходит. Остаются рубцовые изменения, которые в жизни больного периодически дают о себе знать. Даже теперь, спустя много лет, задолго до предсказания метеорологов, я предугадываю изменения погоды.

С каждым последующим днем наша группа сопротивления оказывала все возрастающее влияние не только на вновь поступающих в изолятор больных, но на местное население. Эта задача облегчилась со времени, когда один из пленных, врач Забияка Анатолий Алексеевич дал немцам согласие работать главным врачом района (гебиц-арцт). Он был освобожден из лагеря и уже не являлся пленным, но постоянно общался с коллегами в лагере военнопленных, помогал спасению многих больных и раненых, находящихся в изоляторе и лагере, наладил нам регулярное снабжение перевязочными материалами и медикаментами. Конечно, это грозило ему разоблачением и последующей быстрой расправой – казнью. Поэтому надо было действовать так осторожно, чтобы никто не мог заподозрить его в нелояльности к ’’новой’’ власти. Он же всегда был спокоен и постоянно находился в приподнятом настроении, всегда улыбаясь, подбадривал других. Анатолию Алексеевичу удалось конкретизировать и совершенствовать формы нашей работы. Были выделены медсестры райбольницы и аптеки, ответственные за регулярное снабжение медикаментами и перевязками для пленных в лагере и изоляторе, организован сбор ветоши среди населения для изготовления перевязочного материала. Было важным и то, что через Анатолия Алексеевича, по службе постоянно контактировавшего с немцами, мы получали сведения о ближайших намерениях городской управы, важнім и то, что через Анатолия Алексеевича, которій по службе постоянно контактировал с немцами, мі получали систематическиовать формы нашей работы. Были выделены нных, наладил регулярное сн всегда с нетерпением ждали его прихода и с жадностью слушали сообщения о том, что творится на фронте и вокруг нас.

И все же он был иногда крайне неосторожен, за что спустя время жестоко поплатился. Незадолго до освобождения Гайсина нашими войсками его схватили гестаповцы и после мученических пыток расстреляли. После освобождения Гайсина удалось отыскать место его захоронения и останки. Пытая, фашисты вбили ему в кости черепа в большом количестве мелкие гвозди, ногтевые ложа пальцев рук и ног были обуглены. Жестокость расправ оккупантов с подпольщиками и населением вызывала ненависть и готовность борьбы не на жизнь, а на смерть. Примером могла служить щуплая на вид, но неутомимая и бесстрашная Дора Борисовна Скокодуб. Ей удалось через Володю Сученко уводить из лагеря наших людей и сперва прятать их дома у себя и подруг, а затем, снабдив документами, переправлять в партизанские отряды.

Местное подполье поставило перед собой задачу в день приезда в Гайсин главного палача Украины Коха взорвать его резиденцию и уничтожить его вместе со свитой. Но, увы! Среди подпольщиков оказался предатель, основной состав городского подполья был схвачен и подвергся пыткам. Выследили и Дору Борисовну, которую вместе с другими подпольщиками казнили. Оккупанты беспощадно расправлялись с населением и при малейшем сопротивлении расстреливали несогласных с режимом, угоняли многих в Германию и увозили материальные ценности.

Весной 1943 года к нам в лагерь прибыло пополнение пленных из района Днепропетровска, который становился уже прифронтовым городом. С этой группой прибыл врач по фамилии Сихашвили. Сейчас уже стерлась память о том, как он выглядел, но было ему лет 30, среднего роста, худощав, с седеющими волосами. Почему-то он сразу вызвал у меня неприязнь и настороженность. Он почти открыто пользовался у немцев привилегией и мог уходить из лагеря в город без охраны, иногда даже не ночевал в лагере. Через некоторое время наши опасения подтвердились. Чешкий врач Коваржик, который продолжал обслуживать немецкий гарнизон, сообщил через операционную сестру Галину Владиславовну Кирилюк, что на имя коменданта лагеря поступило письменное донесение от Сихашвили о том, что врач Кшановский является посредником в передаче перевязок и медикаментов для партизан. Накануне я действительно учавствовал в передаче перевязочного материала из аптеки. Но Сихашвили указал лишь мою фамилию, очевидно, избрав пока лишь меня в качестве жертвы. Коваржик настоятельно советовал мне исчезнуть. Но как и куда?!

И все же я ’’родился в рубашке’’. В тот день, под вечер последовало распоряжение погрузить и отправить в неизвестном направлении группу выздоравливающих пленных. Мои товарищи пристроили меня к этой группе, нас погрузили в переполненные товарные вагоны и через некоторое время состав тронулся, увозя нас в неизвестность. Разместиться в вагонах можно было лишь под стенками, ибо в центре вагона стояла параша. Ночью мы не спали, думали о возможности побега, потому что были наслышаны о случаях, когда по пути следования поезда партизаны освобождали пленных. Через щели вагона удалось установить, что состав движется в сторону Шепетовки. Утром наш путь закончился на станции Славута, где нас высадили и построили в колонну, которая наше путишествие закончилось на станции Славута, где нас высадили и построилиаях проследовала на околицу города, где на территории бывшего военного городка расположился большой концентрационный лагерь, в котором были сконцентрированы десятки тысяч военнопленных.
Глава 6. СЛАВУТА – ПОСЛЕДНИЙ КЛОЧОК РОДНОЙ ЗЕМЛИ
Славута – один из наиболее красивейшых районных центров Хмельниччины. Он расположен на реке Гарень, вблизи одноименной железнодорожной станции. Особенно он привлекателен весной и летом. Здесь, почти в центре городка большое красивое озеро, довольно широкие улицы, зеленые лужайки, аккуратно подстриженные кустарники, своеобразно построенные частные домики и множество зеленых насаждений по обочинам дорог. В городе стекольный, толевый и строительно-фаянсовый заводы, маслозавод и старинный пивзавод, бумажная и мебельная фабрики, лесхоз и прочие более мелкие производства. Роскошны окрестности городка, а вдали устремились во все стороны безкрайние разнолиственные многолетние леса. На окраине города находился источник минеральных вод, где до войны планировалась постройка санаторного комплекса.

Теперь же, эта жемчужина оказалась оккупированной фашистами, которые превратили город здоровья и процветания в огромный концлагерь, где доминировали голод и казни непокорных с режимом тирании. Днем и ночью проводились облавы на евреев, подпольщиков и молодежь, которую, словно животных, загоняли в товарные вагоны, увозя на Запад.

Сквозь просветы между деревьями просматривалось отдельное здание, в котором, как оказалось, до фашистского нашествия размещался военный госпиталь. Нас разместили в отдельном строении – на оборудованых нарах – сколоченных досках в два этажа. Счастливчиками оказались те, у кого доски нар оказались ровными и гладкими и не такими бугристыми, что на них невозможно было спать. Ведь все мы были истощены, на коже образовались пролежни, которые никто не лечил и которые гноились и длительно не заживали, а нередко в них образовывались черви. Мы, медики, не в состояниии были помочь таким товарищам, ибо не было у нас ни перевязочного материала, ни дезсредств. К счастью, было еще тепло, и весь день больные лежали на солнце с открытыми ранами, на которых мухи становились лекарями’’ – они, поедая червей, очищали раны. Даже мы, врачи, порой не могли оказать друг другу медпомощь - Захарию Николаеву после ранения с открытым переломом костей нижней трети предплечья и с последующим длительно текущим нагноением раны невозможно было сделать элементарную обработку раны, он ежедневно с нетерпением ждал дня, когда солнечные лучи пробуждали ткани раневой поверхности к жизни.

Лагерь был обнесен колючей проволокой в несколько рядов и посторонних охрана не допускала даже на близкое расстояние, а о передаче населением продуктов или вещей не могло быть и речи. Как и в Гайсине, здесь выдавали трижды в день по 500 грамм баланды и на день 200 грамм суррогатного, с примесью опилок хлеба, который можно было проглатывать, только запивая баландой или водой. Но, изобретательность пленных проявилась и здесь. Территория лагеря была в зарослях трав, особенно буйствовал пырей. Мы вырывали эти травы с корнем и, тщательно очищали их от земли, промывали и резали на мелкие части, а затем сушили на солнце, растирали в порошок и добавляли воды, если была – соль, делая из них лепешки, которые запекали на листке из жести. Я тоже освоил это искусство и надо признаться – блюдо нравилось больше, чем суррогатный хлеб. Единственную реальную помощь нам оказывали рабочие команды, которые ежедневно формировались на погрузки сельскохозяйственных продуктов. Им удавалось иногда нагружать съедобным не только полными карманы, но и перевязав рукава рубашек, наполнять их горохом и любым съестным, которое попадало под руку. Такие вольности со стороны немцев позволялись не потому, что они подобрели, а лишь потому что осенью 1943 года немцы более трезво стали оценивать сложившуюся обстановку на восточном фронте. Лагерная охрана стала лояльнее относиться к нам, уменшились случаи произвола, массовых избиений и расстрелов. Больше того, в Славутском лагере скопилось большое количество медиков, которых решили изолировать в отдельный барак.

Наряду с этим, почти ежедневно, наш лагерь, да и барак медиков, стали посещать власовцы, которые усиленно агитировали нас вступать добровольцами в армию Власова. Как-то запомнился, вызывая восхищение, бесстрашный поступок одного из наших, врача Михайловского, который в присутствии немцев заклеймил позором изменников. Обладая даром красноречия и логическим мышлением, он высмеял их со злой иронией. Дело было так. Власовский офицер в сопровождении вооруженного полицая пришел на построение пленных перед бараками, для их агитации с целью перехода на сторону немцев. Его выступление перешло в диалог между ним и нашим доктором Михайловским, который происходил на повышенных тонах, а вскоре доктору беседу удалось превратить в стихийно возникший митинг, на котором в порыве гнева и возмущения прозвучала достойная отповедь изменнику, с предупреждением, что если власовцы не одумаются, то неминуемо после нашей победы встанут перед судом и будут сурово наказаны. Агитатор и охранник вскоре ретировались, а спустя небольшой промежуток времени власовцы из лагеря вовсе исчезли.

По существу наш барак медиков-единомышленников в лагере Славута стал являться советской колонией на оккупированной территории. Угрозы гестаповцев, что мы в Германии все сгнием от холода и голода, успеха не имели и мы радовались нашему высокому моральному духу. За это время в Славуте я сблизился с уже немолодым бригадным врачом Чурбаковым Тихоном Николаевичем. Вскоре меня ждала приятная новость – с очередным эшелоном пленных прибыли мои давние товарищи по Гайсину – Николаев, Герасимович и Сученко. Мы отдавали себе отчет в том, что обстановка на фронте меняется не на пользу немцев и рано или поздно, а скорее всего, со дня на день нас отправят подальше, в Германию. По-видимому, наша отправка несколько задерживалась – фашистам нужно было успеть вывезти на запад все, что можно, ценное - скот, сельхозпродукты, людей, даже чернозем. Вблизи лагеря нам приходилось наблюдать, как почти ежедневно разыгрывались трагедии отправки населения на каторгу в Германию. Женщин и мужчин, преимущественно молодежь, под дулами автоматов выстраивали колонной и в сопровождении плачущей толпы родственников гнали на погрузку в товарные вагоны. Для этой цели привлекалась охрана лагеря. Обычно в ранние часы прибывающие группы людей строили колоннами, а в час отправки появлялся духовой оркестр, который игрой старался заглушить рыдания родных и близких.

Как-то мне довелось быть свидетелем такого случая. Команда музыкантов прибыла на место задолго до формирования на отправку очередной команды и ее расположили рядом с нашим лагерем, где уже скопилось большое количество преимущественно пожилых женщин, провожающих своих детей на чужбину. По прихоти начальства оркестр начал играть заранее и в нем ведущая роль принадлежала барабанщику. Вдруг из толпы выскочил один из мужчин и в порыве гнева ударил барабанщика кулаком в лицо, сбив того с ног. ’’Виновник’’ быстро ретировался в толпе, а провожающих оцепила полиция и отогнала далеко в сторону. Второпях, уже без сопровождения оркестра, была сформирована колонна молодежи, которую ускоренным маршем погнали на станцию.

Однажды Чурбаков сделал мне неожиданное предложение – бежать из лагеря. Дело в том, что Тихон Николаевич случайно увидел среди охранников лагеря своего бывшего санитара и ему удалось убедить его в необходимости ухода к партизанам. Бежать решили Чурбаков, Николаев и я, прихватив охранника с оружием. Был разработан план побега. К счастью, Николаев неплохо знал окрестности Славуты - его полк до войны располагался в этом районе. Вскоре полицай-санитар назначил день побега, который должен был состояться во время его дежурства, в час ночи. Он заранее показал место, где спрятаны кусачки для перерезки проволоки – они были завернуты в тряпки и вместе с ножом зарыты у наружной стены барака, у его выхода.

Наступил час побега. Каждый мысленно еще и еще раз продумывал все его подробности, даже не думая о возможности провала. Мы нередко смотрим приключенческие фильмы - детективы, где побеги из тюрьмы или заключения, заурядное дело. Но уверен, что даже опытный и мужественный человек, совершающий побег, ощущает накануне волнение, зная, что его в любую минуту поджидает смертельная опасность. Мы в те минуты сравнивали себя с разведчиками, идущими на смертельный риск.

Выходили с барака по одному. Первым открыл двери и вышел Чурбаков, который должен был отрыть в земле кусачки. Вторым пошел Николаев, затем я. От барака до проволоки ограды было примерно метров 50-60. Несколько беспокоило, что колючая проволока в три ряда и средний ряд состоял из витых колец, что значительно затрудняло нашу работу. Накануне мы испытали кусачки и оказалось, что перекусывание проволоки – задача не из легких, ибо их ручки коротковаты. Но мы при помощи трубок удлинили их, решив и эту задачу. По-пластунски преодолели расстояние до провочных заграждений. Ночь оказалась темной, небо заволокло тучами, с востока дул прохладный ветер, но дождя не было. Каждый из нас радовался, что нашему успеху способствует даже природа.

Но, что-то случилось и Чурбаков, доползший до проволоки и коротко переговорив с нашим охранником, неожиданно развернулся и дал знак возвращаться. В бараке мы ждали расправы, но, к счастью, этого не случилось. Чурбаков рассказал, что охранник заявил, что передумал бежать с нами, но ради своего бывшего начальника готов выполнить обещание при условии, что покажет свою преданность и бдительность начальству, застрелив одного из нас. Чурбаков без колебаний отверг такой вариант и дал нам команду возвращаться. На удачу, все закончилось без тяжелых последствий для нас.

Расскажу еще о двух невероятных по своему замыслу попытках побегах. К нам, медикам, был определен молодой доктор лет 27, выше среднего роста, блондин, с длинными вьющимися волосами, зачесанными назад. Он был подавлен, очевидно, тяжелыми условиями содержания в плену, а попал он в плен за несколько дней до нашего прибытия в Славуту. Он пока еще не прошел фашистской обработки и выглядел довольно опрятным, в новой шинели, с ручными часами, в добротных хромовых сапогах. На первых порах его вид вызывал недоверие и мы остерегались контактов с ним, ибо знали, что немцы и полицаи, как правило, сразу снимали с наших офицеров хорошую обувь, вместо которой выдавали деревянные колодки или оставляли вообще босиком. Забирали часы, портсигары и все более-менее ценное. Поэтому появление элегантно одетого офицера вызвало недоверие к нему. Вскоре он рассказал о последних успехах Красной Армии на фронте и об огромных потерях немцев, а со временем наша настороженность по отношению к молодому врачу прошла. Прошло несколько дней и мало кто уже узнавал молодого красивого врача по имени Саша – его новую шинель забрали, а вместо нее появилась старая и поношенная, вся рваная. Красивых часов как не бывало, а добротные сапоги заменились на старые солдатские ботинки. Саша стал таким же, как и мы. Однажды, после получения баланды, кто-то из нас заметил, что несколько вдалеке от нашего лагеря, от опушки леса по безлюдному полю в направлении лагеря идут четверо. Когда они приблизились, мы увидели, что один, идущий в центре, держал руки за спиной, а двое по бокам были в немецкой форме с автоматами. Четвертым был высокий худой офицер, идущий сзади. Кто-то из наших крикнул, что это ведут нашего Александра, хотя узнать его було очень трудно – весь избитый, с кровоподтеками и ссадинами на лице, со связанными назад руками, в грязи с головы до ног. Его остановили перед оградой лагеря, строго перед нашим бараком, оставив под охраной двух охранников, а сопровождающий его офицер направился к зданию коменданта. В нашем бараке насчитывалось человек 100 медиков и все мы ринулись к проволоке, но последовала команда – отойти назад. Помочь Саше было невозможно и мы с ужасом думали что его ждет, ощущая глубокое, до слез сожаление. Рядом со мной стоял мой друг и помощник Сученко Володя, который со слезами на глазах отвернулся и отошел в сторону. Прошло несколько томительных минут и, наконец, показался комендант лагеря вместе с офицером, который привел Сашу. Они медленно приблизились и комендант обнажил пистолет. Разговоры между нами прекратились, наступила тревожная тишина. Саша увидел коменданта, когда тот уже остановился рядом с ним. Но расстрел не состоялся – Сашу увели в карцер – темный цементный мешок, где продержали несколько дней, вышел он оттуда похожим на старика с едва передвигающимися ногами.

Как и следовало ожидать, Саша отважился на побег, но его предал полицай из охраны, который исполнял обязанности ассенизатора, на вид с врожденной патологией – с маленькой головой (микроцефал), как оказалось с умственной неполноценностью, при нормальной длины конечностей и обычном туловище. Полицая прельстило то, что у Саши были новая шинель, сапоги и хорошие часы – оказывается, вот куда они делись, - их взял как задаток ассенизатор, пообещав взамен свободу. Саша согласился и события развивались следующим образом. В обед, когда все ушли за получением порции баланды, полицай подъехал с тыльной стороны уборной, усадил Сашу в бочку с нечистотами и повез его в направлении леса, где в яру была мусорная свалка. Казалось, все просто и надежно, свобода близка. Но, на месте выгрузки нечистот их ждал офицер и охранники. Конечно, можно было удивиться Саше, что он доверился такой личности.

Славута была последним на территории Родины транзитным лагерем на пути в Германию. Все понимали, что на чужой территории осуществить побег почти невозможно и люди пытались использовать любые возможности для побега, чаще всего – в работающих командах, при погрузке в вагоны разных ценностей или на других работах.

А, Сашу вскоре, с группой ’’провинившихся’’ под усиленным конвоем отправили в Германию.

Еще один случай неосуществленного побега, о котором мне поведали уже после войны. Во втором блоке размещался ’’Гросслазарет Славута 301.’’ Там, за оградой из многорядной колючей проволоки можно было видеть огромное количество истощенных, одетых в лохмотья больных и раненых пленных, которые временами пытались греться на солнышке. В этих условиях группа пленных во главе с врачом Романом Лопухиным начала подготовку к осуществлению дерзкого замысла побега – был сделан подкоп на глубине 2,5 метров и прорылся тоннель протяженностью 85 метров для массового побега из лагеря. Нет необходимости воспроизводить повествование Юрия Соколова ’’Побег’’ – быль военных лет, напечатанное в журнале ’’Наш современник’’, №2, 1982 г., где подробно описываются огромные технические сложности при сооружении этого тоннеля. Трудно даже преставить себе, как люди могли соорудить сложное сооружение без технических приспособлений и крепления, при крайнем истощении, нередко теряя сознание в подземелье. И все же тоннель был построен к ноябрю 43-го. Впоследствии немецкий генерал, который по фотографиям ознакомился с этим сооружением, признал, что по инженерному замыслу подобного в истории этой войны еще не было.

В назначенную для побега ночь были готовы 130 пленных, однако, осуществить его не удалось. Ночь оказалась лунной и ясной, а при хорошей видимости охрана легко могла обнаружить и перебить всех беглецов. Дождавшись следующей, уже темной ночи, Лопухин, а вслед за ним его товарищи ринулись в подземный ход. Но, как это бывает, в группе оказался предатель по фамилии Бринь, который был во второй группе беглецов и когда он выполз наружу, то сразу поднялся во весь рост и побежал навстречу охранникам. Поднялась стрельба, движение в тоннеле остановилось и прозвучала команда возвращаться...

Мы не теряли надежды на возможность побега или освобождения нас партизанами, мысленно, а нередко вслух завидовав летающим над головами птицам и пели песню – ’’Чому я не птыця, чому не литаю…’’ Но, с каждым днем приближался день нашего угона в фашистскую Германию.
1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconГ. А. Живоглазов Воспоминания машиниста
Эти "Воспоминания…" и другие материалы, относящиеся к Вычислительному центру и, частично, к нии-4 (ныне цнии-4) в целом, можно смотреть...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconАлександр Алексеевич Алексеев Воспоминания артиста императорских театров А. А. Алексеева
Знакомые имена действующих лиц делают эти воспоминания интересными, а их характер, не претендующей на серьезность, придает им анекдотическую...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconВоспоминания об участниках войны и воспоминания отдельных эпизодов войны
Русский должен умереть! под этим лозунгом фотографировались вторгнувшиеся на советскую землю нацисты
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconБлаженный старец Иоанн Оленевский-Краткое жизнеописание. Воспоминания. Акафист
Настоящее издание это попытка систематизировать имеющиеся сведения о жизни священноисповедника старца Иоанна Оленевского и воспоминания...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconДолжностная инструкция врача-детского хирурга
На должность врача-детского хирурга назначается лицо, имеющее высшее медицинское образование, прошедшее послевузовскую подготовку...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconОтчёт о проведении мероприятий в рамках городской воспитательной акции
Бородинского сражения и истории военного костюма. Воспитанникам рассказали о значении Бородинского сражения в войне 1812 года, о...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconДолжностная инструкция врача-физиотерапевта
Основной задачей врача-физиотерапевта является лечение и профилактика заболеваний, участие в восстановительном лечении больных с...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconМихаил Юрьевич Лермонтов родился в ночь со 2 (14) на 3 (15) октября...
Мать умерла очень рано, в 1817 году, в возрасте двадцати одного года. Поэт сохранил о ней лишь смутные, но идеальные воспоминания;...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconДолжностная инструкция врача-радиолога
Настоящая должностная инструкция определяет должностные обязанности, права и ответственность врача-радиолога
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconДолжностная инструкция врача-генетика
Настоящая должностная инструкция определяет должностные обязанности, права и ответственность врача-генетика
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
www.pochit.ru
Главная страница