Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача)




НазваниеРядомсосмерть ю (воспоминания военного врача)
страница6/7
Дата публикации15.10.2013
Размер1,15 Mb.
ТипДокументы
www.pochit.ru > Военное дело > Документы
1   2   3   4   5   6   7
Глава 10. ГЕММЕР
Всю ночь состав простоял на околице небольшого поселка. Наступило пасмурное утро, моросил прохладный дождь. Невдалеке виднелся поселок, располагавшийся в ущелье вокруг возвышающихся плоских гор, покрытых мелким кустарником. Наш вагон был настолько ветхим, что насквозь продувался холодными сквозняками. Люди мерзли настолько, что все уже давно были на ногах и каждый грелся как мог. Меня спасала шинель, а еще при отправке один из товарищей сунул мне под мышку округлый сверток, который оказался куском подстилки, потом длительное время служивший мне в качестве постели.

Трудно было себе представить, что нас ждет впереди. Внешним видом мы напоминали скорее стариков, нежели когда-то молодых людей. Лица у всех одинаково были с глубоко запавшими глазами, кожа представлялась сухой и с желтоватым отттенком, подкожный жировой слой отсутствовал, мышцы атрофировались - все были настолько истощены, что использовать нас на работах не представлялось возможным. Я тоже выглядел не лучшим образом – язвенная болезнь желудка держала меня в страхе перед постоянными обострениями из-за питания суррогатами и стрессами, не случайно мне была присвоена кличка ’’отец’’, хотя мне перевалило едва за тридцать. Теплилась надежда, что нас будут использовать на сельхозработах, где хотя бы периодически может перепадать что-то из продуктов.

Безрадостные размышления прервала команда освободить вагоны. Оказалось, мы прибыли в городок Геммер, - местность со знаменитой геммерской ямой, где был концлагерь еще в первую мировую войну и где тогда еще содержали русских пленных. Сейчас тут, преимущественно в деревянных бараках, на двухярусных нарах было сконцентрировано свыше 100 тысяч пленных разных национальностей, которых размещали по национальному признаку в отдельные блоки. Самым большим по количеству бараков и по территории оказался русский блок. Среди других были блоки с французами, поляками, итальянцами, англичанами, американцами, были блоки с болгарами и румынами, а также и другие гораздо меньшие.

Меня в тот день обрадывало одно – на территории русского блока я встретил своего верного друга, руководителя подполья 326 лагеря, Ивана Алексеева, безгранично доброго и чуткого человека. Ему тоже грозило разоблачение и пришлось срочно покинуть санитарный пункт 326 лагеря.

В этом лагере было огромное количество больных с длительно незаживающими гнойными ранами на конечностях, а возможности их лечения были крайне ограниченными, что вызывало постоянную озабоченность наших медиков. Единственно, да и вполне естественно, что мы расчитывали на помощь наших соседей по лагерю – славян. Огромную поддержку, как близким родственникам, нам оказывали болгары, югославы, французы, итальянцы и другие, которые зачастую делились многим, чем располагали.граниченных наших возможностях.длогом Большинство пленных других стран, в основном молодых парней, проявляли настоящую солидарность, глубоко и искренне уважая русских. Почти все содержание посылок, которые они получали по линии международного Красного Креста, где кроме питания были перевязочные средства и медикаменты, распределялись между русскими тяжелобольными, большинство из которых было с открытыми формами туберкулеза. Огромная скупченность людей в бараках, отсутствие элементарной вентиляции помещений, голодный паек из 1,5 литров в день баланды из пищевых суррогатов и отходов являлись ’’хорошим’’ условием для развития и распространения туберкулеза. И все же в этих условиях необходимо было продумать и найти хотя бы минимальные возможности облегчения страданий обреченных. Нам помог опыт работы в туберкулезном изоляторе Штаммюле. Необходимо было срочно изготовить пневмотораксный апппарат, определить место для проведения искусственного пневмоторакса и пневмоперитонеума, найти хотя бы минимум необходимого инструментария. Несмотря на огромные трудности, буквально за несколько дней мы решили эти задачи.

Успех в применении пневмоперитонеума благодаря его эффективности привел к тому, что с каждым днем увеличивалось число больных с показаниями для назначения этого метода лечения. Так, у одного из пленных, 27-летнего Рагима, с диссеминированным туберкулезом легких стойко сохранялась высокая температура, одышка, частым короткий кашель, выраженная интоксикация. Ему одному из первых начали лечение методом пневмоперитонеума и через 2 месяца у него наступило значительное улучшение - нормализовалась температура и уменьшились кашель и одышка, а самое главное – у него появился интерес к жизни и он стал самым ярым пропагандистом данного метода лечения, оставшись исполнять обязанности санитара пневмотораксного кабинета.

Еще один случай, когда вдувание воздуха в брюшную полость сыграло решающую роль в спасении жизни 29-летнего летчика с обширным инфильтративным туберкулезом легких в фазе распада, что являлось прямым показанием для пневмоторакса. Однако, его применение оказалось неэффективным, ибо рентгенологически отмечалось сжатие только здоровой нижней доли легкого, а средняя и нижняя доли, где локализовался процесс, оставались не поджатыми воздушной прослойкой из-за длительности процесса и образования сращений между легким и листками пристеночной плевры, которые мешали сжатию измененных долей. Кроме того, несмотря на уменьшение интоксикации и температуры, спаечный процесс возле самой каверны не давал ей уменьшиться, лишь видоизменив ее, что создавало условия для разрыва каверны со всеми возможными осложнениями – спонтанный пневмоторакс, гнойный плеврит, кровотечение и гибель.

Решено было прекратить дальнейшие наложения пневмоторакса и начать курс пневмоперитонеума. Регулярное введение воздуха в брюшную полость в течение первых 2-х недель два раза в неделю, а затем один раз в неделю дало положительный эффект. Нормализовалась температура, прекратились одышка и кашель, исчезла потливость, появился аппетит. Рентген-исследование показало наличие хорошо сформированного газового пузыря под диафрагмой с высоким стоянием ее куполов и уменьшение размеров каверны. Через 4 месяца от начала лечения каверна уже не определялась, больной чувствовал себя вполне удовлетворительно. В данном случае можно говорить лишь о ближайших результатах лечения, но больному мы тогда спасли жизнь и после освобождения из плена он одним из первых был отправлен на Родину.

Еще один пример. В ноябре 1982 г. меня посетил мой фронтовой друг фельдшер Сученко Владимир Андреевич, который вместе со мной прошел долгий путь фашистких лагерей, начиная с Гайсина Винницкой области и до последнего этапа в германском лагере Геммера. Мы долго вспоминали годы лихолетья и радовались тому, что уже все плохое позади. Володя обладал огромной энергией и смелостью, оказывал не только медицинскую помощь больным и раненым, но и в невероятно трудных условиях, нередко с риском для жизни устанавливал связь с местным населением для организации сбора продуктов, медикаментов и перевязочного материала. И вот длительное непрерывное нервное перенапряжение, на фоне хронического голода в условиях плена подорвали его силы – весной 1944 г. мой боевой друг заболел открытой формой туберкулеза с наличием каверны в правом легком. Мне удалось удачно наложить ему искусственный пневмоторакс, после чего дело пошло на поправку даже в условиях лагеря. С тех пор прошло без малого 40 лет, Володя не только выздоровел но и вырастил и воспитал двух сыновей, которые стали врачами. Однако, спустя пять лет после этой памятной встречи, осенью 1987 г. на фоне гипертонического криза и при наростании сердечно-сосудистой недостаточности, он умер…

Весть об успешном применении в русском блоке поддуваний при туберкулезе легких вскоре стала достоянием медиков из блоков, где размещались пленные других национальностей. Мы с гордостью демонстрировали им свой самодельный аппарат для пневмоторакса. Через некоторое время, с разрешения немецкой комендатуры, нас начали приглашать для наложения пневмоторакса или пневмоперитонеума в блоки болгар, югославов, поляков, итальянцев и других. Они же, в свою очередь, делились с нами перевязочными материалами, дезсредствами и медикаментами, которые получали через Красный Крест из Швейцарии. Так непроизвольно, на деловой основе среди медиков, закладывалась самая настоящая интернациональная дружба.

Приближался конец 1944 года. Мы с нетерпением ждали окончания кровопролитных сражений и капитуляции Германии, в чем уже никто не сомневался. Это было заметно и по поведению охраны лагеря. Наиболее озверелая ее часть, отличающаяся жесточайшим обращением с пленными, постепенно исчезла и появилась другая, более лояльная. Массовые избиения пленных русских прекратились, стало свободным общение медиков разных блоков.

Однажды в лагерь приехали представители международного Красного Креста, которые с целью недопущения бомбардировки лагеря союзной авиацией согласовали с немцами нанесение на крышах всех зданий, кроме русских бараков, красных крестов. Прошло несколько дней и случилось непредсказуемое. Во время одного из массовых налетов англо-американской авиации несколько самолетов пошли на резкое снижение над нашим лагерем. Затем послышался нарастающий вой падающих бомб и последующий грохот разрывов с огненными вспышками над зданиями, дым и отчаянные крики бегущих и гибнущих в огне людей. Бомбы угодили в здания, на крышах которых были нарисованы красные кресты, а русские бараки без крестов не пострадали. Оказывается, бомбежка случилась потому, что немецкое командывание красными крестами стало маскировать воинские объекты и союзники узнали об этом.

Мы, русские медики, ринулись на помощь пострадавшим и увидели страшные руины после действия авиции. Деревянные бараки превратились в догорающие щепки, смешанные с землей и окровавленными частями человеческих тел. Вокруг звучали крики и стоны раненых, зовущих на помощь, а нам нехватало элементарных средств для оказания медицинской помощи – носилок, перевязочного материала, хирургического инструментария, что крайне затрудняло работу. Три дня и три ночи, без сна и отдыха, русские врачи во главе с Иваном Алексеевым вместе с врачами других блоков боролись за спасение жизней беззащитных людей.

Прошло много лет, но и сейчас я не могу забыть обнаруженного мною под обломками тяжело раненного в результате этой бомбардировки француза. Он глухо стонал под обломками и мы с Володей Сученко стали быстро разбирать завал. Среди развалин мы увидели страшную картину – безформенное, еще живое тело издавало глухие стоны, пытаясь освободиться от обломков. С крайней осторожностью нам удалось освободить пострадавшего. Одежда его была изорвана в клочья и опознать национальную военную форму не представлялось возможным, но по обрывкам слов стало ясно, что он француз. Мы попытались осторожно поднять раненого, что вызвало у него резкую боль, а при осмотре были обнаружены множественные переломы рук и ног, в том числе открытые переломы правого бедра и голени с массивной кровопотерей. С трудом его удалось положить на носилки и отнести на перевязку, а один из наших предложил сделать ему прямое переливание крови. В качестве донора дал согласие быть мой Ваня Хохлин, работавший у нас в качестве фельдшера, благо, у него оказалась первая группа крови. Великодушный поступок нашего товарища вызвал всеобщее одобрение, особенно среди медиков других стран, тем более, что вид Вани был такой, что ему самому нужна была помощь.

Начался 1945 год. Положение пленных с каждым днем ухудшалось. Стремительный разгром немецкий войск на восточном фронте, наступление союзников на западе ускорили падение Германии. Особенно остро это ощущали мы: участились случаи перебоев в выдаче ’’баланды’’ и хлеба-суррогата, не хватало воды. С утра до позднего вечера больные, как стая ворон, бродили по мусорной свалке возле кухни в поисках чего-то съедобного, собирая очистки картофеля, брюквы, свеклы, проросшего зерна и прочего мало-мальски съестного. Все это поедалось без мытья и без всякой термообработки, что вызывало среди медиков большую тревогу. Такое употребление гнилых и грязных пищевых отходов привело к возникновению острых желудочно-кишечных заболеваний и наконец, к эпидемии дизентерии, течение которой у крайне истощенных и обезвоженных людей мигом приводило к смертельному исходу. Болезни, голод и холод привели к резкому увеличению смертности среди пленных. Ежедневно, по утрам уже не один, а несколько грузовиков загружались трупами истощенных, когда-то жизнерадостных людей.

Эпидемия дизентерии встревожила и немецкую комендатуру. Пленным запретили выходить из бараков, стали применять дезсредства для санобработки помещений, пищевых отходов, туалетов, в бараках ими протирались нары, двери, окна, полы и другие предметы. Однако, должного эффекта не настурило, ибо победить дизентерию в тех условиях было невозможно и смертность от нее постоянно росла. Теперь уже машины, вывозящие трупы, курсировали непрерывно по маршруту ’’лагерь – рвы в лесу за околицей’’. К этому несчастью прибавилось другое. В конце марта 1945 г. нам поступили сведения, что немцы, отступавшие под натиском союзников, силами спецотрядов СС стремились истребить всех военнопленных, в первую очередь русских.

К тому времени, хотя и сохранялась прохладная сырая погода, дожди прекратились и установилась ясная погода. Больных дизентерией осталось мало, с весной ее новых случаев стало намного меньше и мы сконцентрировали их в одном бараке. Нас, оставшихся в живых, тянуло к теплу, на солнце. Мы с радостью набрасывались на появившуюся кое-где на обочине у бараков зелень, срывали ее и сушили. Затем растирали ее, добавляли воду и соль (у кого была), делали лепешки, которые вновь сушили на солнце и тут же поедали. Мы радовались приходу весны, пробуждению природы, теплу, наконец, близостью свободы.

Однако, в условиях надвигайщейся на нас угрозы расправы необходимо было хорошо продумать тактику поведения. Наша группа сопротивления приняла решение в случае опасности истребления оказать врагу организованное сопротивление, для чего надо было заранее приготовить возможно большее количество режущих и колющих предметов, дубинок и других средств, которые могли бы служить оружием. Мы понимали, что этого недостаточно, но каждый из нас решил, что лучше умереть в жестокой неравной схватке с врагом, чем пассивно ждать смерти. Мы понимали, что можем надеяться лишь на минимальный успех и все же готовились к сопротивлению. Необходимо было мобилизовать все резервы, нужны были тренировки для хотя бы небольшого укрепления сил в предстоящей борьбе, единственным способом которого в наших условиях стала ходьба.

И вот, в конце марта 45-го при ускоренной ходьбе вокруг бараков у меня снова открылось желудочное кровотечение, я потерял сознание и упал. Через небольшой промежуток времени я пришел в себя, очнувшись от жгучих болей в животе на имповизированном операционном столе, где меня уже оперировали по жизненным показаниям в связи с профузным желудочным кровотечением. Мне не позавидует тот, кому пришлось быть хотя бы раз свидетелем оказания оперативной медицинской помощи раненым в экстремальных условиях плена или самому оказаться в таких условиях. Даже кратковременную острую боль, скажем, при удалении зуба, вскрытии гнойника или вправлении вывиха можно перенести. При полостных же операциях, когда хирургическое вмешательство длительно, а хирург или анестезиолог экономит анестезирующие средства, неизбежно возникает стрессовая ситуация – ты огромным усилием воли, сцепив зубы, едва сдерживаешься, пытаясь затормозить и уменьшить боль. Вот и я чувствовал такую жгучую боль в животе, которую можно было сравнить лишь с болью от прикосновения раскаленного железа. Новокаин, которого было очень мало, был уже израсходован, а престояло еще закрыть брюшную полость и наложить швы на мышцы живота. Счастье, что меня оперировали высококласные хирурги, мои добрые друзья И.Г.Алексеев и К.В.Дружков. Ход операции наблюдали иностранные доктора и после ее окончания один из них, итальянец, заявил: ’’В таких варварских условиях только русский мог выдержать подобное!’’ После этих слов он вышел, но вскоре вернулся с внешне пустым чемоданом в руке, который имел двойное дно и под которым было два слоя шоколада. Один слой итальянец снял и отдал со словами: ’’Это для Стасика!’’ Несколько дней я был между жизнью и смертью, периодически теряя сознание. Жалею, что не узнал фамилию итальянского коллеги, которому в значительной степени обязан выздоровлению. После операции, по очереди, днем и ночью, мои друзья Николаев Захарий, Сученко Володя, Хохлин Ваня – поили меня маленькими порциями разведенного шоколада. Первую ночь я почти не спал – беспокоил усиливающийся кашель, стало трудно дышать и не хватало воздуха, повысилась температура. Разыгралось осложнение – послеоперационная пневмония, при которой особенно губительным был кашель, каждый кашлевой толчок которого вызывал напряжение мышц и режущую боль по всему животу, особенно в области швов. Лишь тугим стягиванием живота тряпкой-бинтом и постоянным придерживанием мышц руками при кашле удавалось в какой-то степени уменьшить боль и предупредить расхождение швов…
1   2   3   4   5   6   7

Похожие:

Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconГ. А. Живоглазов Воспоминания машиниста
Эти "Воспоминания…" и другие материалы, относящиеся к Вычислительному центру и, частично, к нии-4 (ныне цнии-4) в целом, можно смотреть...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconАлександр Алексеевич Алексеев Воспоминания артиста императорских театров А. А. Алексеева
Знакомые имена действующих лиц делают эти воспоминания интересными, а их характер, не претендующей на серьезность, придает им анекдотическую...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconВоспоминания об участниках войны и воспоминания отдельных эпизодов войны
Русский должен умереть! под этим лозунгом фотографировались вторгнувшиеся на советскую землю нацисты
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconБлаженный старец Иоанн Оленевский-Краткое жизнеописание. Воспоминания. Акафист
Настоящее издание это попытка систематизировать имеющиеся сведения о жизни священноисповедника старца Иоанна Оленевского и воспоминания...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconДолжностная инструкция врача-детского хирурга
На должность врача-детского хирурга назначается лицо, имеющее высшее медицинское образование, прошедшее послевузовскую подготовку...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconОтчёт о проведении мероприятий в рамках городской воспитательной акции
Бородинского сражения и истории военного костюма. Воспитанникам рассказали о значении Бородинского сражения в войне 1812 года, о...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconДолжностная инструкция врача-физиотерапевта
Основной задачей врача-физиотерапевта является лечение и профилактика заболеваний, участие в восстановительном лечении больных с...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconМихаил Юрьевич Лермонтов родился в ночь со 2 (14) на 3 (15) октября...
Мать умерла очень рано, в 1817 году, в возрасте двадцати одного года. Поэт сохранил о ней лишь смутные, но идеальные воспоминания;...
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconДолжностная инструкция врача-радиолога
Настоящая должностная инструкция определяет должностные обязанности, права и ответственность врача-радиолога
Рядомсосмерть ю (воспоминания военного врача) iconДолжностная инструкция врача-генетика
Настоящая должностная инструкция определяет должностные обязанности, права и ответственность врача-генетика
Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы


При копировании материала укажите ссылку © 2019
контакты
www.pochit.ru
Главная страница